У них было одобрение Открытого института Ювитеса на исследования и эксперименты в условиях нескорректированной гравитации. А главное — они были друг у друга. Одна лаборатория, одни мечты.
Конечно, Вадим был ведущим ученым проекта, но для того, чтобы разобраться в переплетении смутных предчувствий, которым еще только предстояло созреть до идей и разработок, ему нужен был напарник — спокойный, вдумчивый, разумный, но неизлечимо жизнерадостный, такой как Катя. Когда она пришла работать в лабораторию проекта «Дорога из красного кирпича», она уже была Сашиной женой: он то и дело уезжал на несколько дней, а то и месяцев, не сообщая, куда и с какой целью. Но Катя знала, что выходит замуж не за инженера, который к шести будет дома, и поначалу думала, что справится с таким расписанием. Она разослала резюме в несколько научных центров и институтов и получила хорошие предложения, но все они, увы, не были связаны с Марсом, а дедушкин красный шар, запертый в домашнем сейфе, требовал, чтобы Катя не разменивалась на хорошее и шла к лучшему — по дороге из красного кирпича.
Она быстро поняла, что ошибалась в оценке своей устойчивости к одиночеству. Незнакомый мужчина в лабораторном халате, стоя у телескопа, произнес: «Это все-таки была преступная глупость — на столько лет заморозить основные направления космической программы. Мы бы давно были… там». Ничего особенного в этой фразе не было — было в голосе, во взгляде: кометы прорезали антрацит космоса, и оттуда, из прошлого, связанного светом с зыбким «сейчас», газовым эхом донесся стон умирающей звезды. Маленькой, не больше Луны, не вынесшей ураганного термоядерного синтеза в своем углеродно-кислородном сердечке. Там, в недостижимом, давно ушедшем в небытие времени, она погибала, корчась в мучительной химической агонии, и ее горячий стон, сгущая межзвездный газ, умолял другие, еще совсем юные звезды жить, сияя все ярче, забыв о том, что они еще недавно, каких-то несколько миллионов лет назад, были лишь молекулярными облаками. И под этим взглядом любовь к Саше, такая большая и тяжелая, начала сжиматься в сердце Кати, превратившись в ядро невероятной массы и плотности, так что стало больно думать о нем, глядя в глаза незнакомому мечтателю у телескопа.
— Катерина Федоровна, простите, мы не знакомы. Можно я не буду ждать, пока кто-нибудь нас познакомит. Два месяца рядом работаем. Я Вадим. Вадим Сергеевич Лазарев.
Он протянул руку.
Стремительный коллапс железного ядра, пятьдесят миллиардов градусов по Кельвину — отразился в распахнутых глазах Катерины Федоровны, и в этом переплавляющем душу огненном аду сгорела, развеялась в блеклое космическое ничто ее прежняя жизнь. Горячее газовое облако погибшей в тот момент в ее сердце привязанности к мужу накрыло их с Вадимом с головой, сгустив газ взаимного притяжения. И в одно мгновение два чужих друг другу человека исчезли — и остались две бело-голубых молодых звезды — крошечная ОВ-ассоциация, скрытая от всех молекулярным облаком, посреди лаборатории небольшого НИИ.
— Ты сошла с ума, Катя! Это безумие! Форменное безумие! — Раздраженный голос мужа вывел ее из задумчивости.
— Я хочу на Марс, — тихо проговорила она. — Если ты не захочешь, я пойму.
— Что ты заладила, что поймешь? — Александр Петрович зашагал по комнате. — Как они могли взять меня в проект, если я ничего не заполнял?! Что за безрассудство.
— Я заполнила за тебя, — виновато опустив глаза, проговорила Катерина Федоровна. — Все равно будет еще отбор. Наверное, снова попросят пройти тесты. Может, мы не подойдем по здоровью, или найдется кто-то, лучше нас подходящий для этого дела…
— Лучше тебя? — Гнев истаял, во взгляде мужа она читала теперь только нежность. — Катя, не знаю, внимательно ли читала ты, но я никогда не пропускаю значимых моментов, в этом ты за сорок шесть лет, что мы с тобой вместе, могла убедиться. Для проекта «Мечты для Марса» требуются участники, желательно супружеские пары, состоящие в счастливом браке не менее тридцати пяти лет, интеллект высокий или выше среднего, чистая социальная карта, высокая эмоциональность… Ты правда думаешь, что кто-то может лучше выполнить задачу этого проекта, чем ты, Кэт? Ты чуткая, добрая, я не могу посмотреть ни одного фильма с тобой, потому что ты обязательно станешь плакать, если погибнет кто-то из хороших героев, ты кандидат наук, родная, и я ни разу не видел, чтобы ты бросила бумажную салфетку мимо урны.