С Максимом дела шли не лучше. Мы будто танцевали с ним танго: два шага вперед, один назад. Как только мы сближались еще больше, он тут же резко и без объяснений отдалялся от меня. Мне было очень сложно понять его, а еще сложнее себя, когда он был рядом. Может, дело было в том, что он всегда где-то пропадал, и мы могли не видеться днями, а когда он приходил ко мне, это напоминало мне маленький праздник. Я безумно скучала по нему, мне не хватало его, его любви, но в последнее время в его взгляде не было видно тех чувств, что были там раньше. Может он, наконец, осознал, что я не достойна его любви, и когда я говорю, недостойна, я действительно имею именно это ввиду, а не жажду переубеждения. Ведь он хороший, правда добрым и милым его в последнее время назвать сложно, он стал немного раздражителен, но все же он для меня чистый и светлый человек, в отличие от меня. Во мне слишком много грязи, и это становится ясно, как только я позволяю вырваться темноте, что во мне. Саша правильно заметил тогда, я могу любить его, но это не будет значить, что я влюблена в него, и я беспокоюсь о нем, и хочу, что бы он был счастлив, как бы банально это не звучало. Иногда этот парень вел себя так будто, это был совершенно незнакомый мне человек. И в такие моменты я осознавала, насколько я действительно эгоистична, ведь я никогда не пыталась узнать его лучше. А сейчас было поздно, он закрылся для меня.
Но на этом мои проблемы не заканчивались. После окончания каникул мы с Сережей и Леной пошли в школу, поскольку наша была взорвана и еще не скоро будет в пригодном состояние, всех кто уцелел или выздоровел, расформировали по ближайшим школам. Вам когда-то приходилось, чувствовали вину за то, что вы живы? Если нет, то скажу чувство не из лучших, когда на тебя все вокруг смотрят с упреком, за то, что мы вообще не пострадали, будто это мы были виноваты в этом. Сережа с Леной пытались меня успокоить, но у них это плохо получалось. В последнее время я вообще стала сдавать, была на постоянном взводе, из-за тренировок физически измотанной, и еще эта неразбериха с Максимом. После нашего воссоединение с Леной, она как могла, сочетала нас и ее парня, который был, не очень доволен такой компанией. Но в принципе она была практически одной, кто мог вправить мне сейчас мозги, она была нужна мне, и я была рада, что из-за какого-то охотника наша дружба не была разрушена. Кстати если уже говорить о Юре, то спустя неделю после того как мы пошли в школу, я столкнулась с ним возле ее входа, он ждал Лену. Он красноречиво дал понять, что если я ее хоть пальцем трону, то я труп, что принципе я поддержала, и сказала ему тоже. В тот момент, когда он так отчаянно пытался угрожать мне, я прониклась к нему некой симпатией. Не то что бы я перестала хотеть убить его, нет, просто я увидела в нем искренность. Для него Лена была не просто игрушкой, или приманкой для меня, он любил ее, и сделает ради нее все. Мы даже заключили некий нейтралитет, он не трогает меня, а я его, но он намекнул, что остальные уже знают про меня, и скоро придут за мной. Тогда же я не удержалась, и пожелала ему все же правильно определять, кто ему друг, а кто враг, ведь в нем, как и во мне течет, как он выразился весь отстой мира. Я тогда задела его за живое, ведь нет ничего хуже для охотника, чем узнать, что он и есть тот, на кого следует охотиться. Он прижал меня к стенке, и приставил к горлу нож, на что я лишь рассмеялась ему в лицо, я знала, что он не сможет убить меня, по крайней мере, сейчас. Будет некрасиво, если он пережит мне горло на виду у половины школы, что покидала школу. Тогда еще как раз вовремя вышел Сережа, и превратив свои глаза в волчьи спросил, что случилось, и тот отступил, поняв, что сейчас ему не выиграть.
Но и это было бы нормальным для моей ненормальной жизни. Я бы могла сказать, что довольно жизнью, если бы меня все время не преследовала Ева с просьбами остановить «это», причем она так и ни разу не объяснила что. Если раньше она мне являлась только во сне, и в редких случаях днем, то сейчас я ее вижу постоянно, и иногда мне сложно отличить реальность от вымысла. И еще ее неугомонный братишка все еще не упускает возможности найти меня, кулон начал жечь меня чуть ли не каждый день. Если бы не Стас, который научил меня перенаправлять раскаленную силу кулона, то я бы, наверное, умерла бы от болевого шока. В частности из-за этой семейки я и была нервозной, и начинала сдавать позиции, и что бы это не отразилось на Артеме, я всячески пыталась блокировать это. Ведь в последнее время у нас усилилась связь, мы могли не только передавать воспоминания друг другу, но и слышать мысли другого, и чувствовать в прямом смысле состояние, как и физическое, так и душевное.
Артем вообще являлся единственным счастьем в этом круговороте дерьма. Ира была права, наша связь являлась одновременно даром и проклятьем. Мы могли сидеть два часа молча, и тишина не будет тяготить, и после этого мы можем просто разойтись с чувством, что это наш лучший разговор, хотя у нас таким был каждый. Я очень любила этого парня, он стал для меня всем, он стал для меня другом, братом, частью меня. Это чувство окрыляло, и это давало мне уверенность, что хотя бы один человек в этом мире никогда не бросит меня, он был моей сильной стороной, и при этом не являлся слабой, в отличие от моей семьи.
Кстати о семье, братишка в последнее время стал часто пропадать, был слишком задумчив. Однажды он сказал, что идет по роботе, но тут пришли его подчиненные, в частности его друг, Миша. Они были очень разными, но их сблизило их первое дело, на котором Миша спас ему жизнь, с тех пор они не разлей вода. Так вот, он понятия не имел, о каком деле могла идти речь, а после того, как он вместе со мной дождался Сашу домой, не успел задать и пары слов, как тот со странной улыбкой поплелся в свою комнату, не замечая никого вокруг. Иногда даже он был чересчур серьезен, и говорил, что любит меня, от этого создавалось впечатление, что он прощается со мной. Это не на шутку пугало меня, но кроме этого он не давал повода беспокоиться. И я решила, что бы хотя бы здесь не искать подвоха, и доверится брату, если мне это нужно будет знать, он мне скажет. С мамой и папой все было спокойно, мама, как всегда вся была в работе, но сейчас мы чаще проводим время вместе, так же и с отцом, но из шкуры вон лезет, что бы хоть как-то загладить свою вину, и я позволяю ему это.