– Негодяй! – Все еще рыдая, Имоджен продолжала молотить кулаками; теперь уже в грудь. – Напугал до смерти!
– Знай, что я никогда и ни за что не причиню тебе зла. – Не обращая внимания на удары, Дин начал целовать и целовал до тех пор, пока она не успокоилась, затихнув в объятиях. Мучивший после нападения стыд и застарелое чувство вины вдруг испарились; он сумел мгновенно развеять сомнения. Заставил понять, что она ни в чем не виновата. Доказал, что действительно не могла остановить насилие. Странно, но сознание собственной беспомощности успокоило. Имоджен потянула за ворот рубашки и, в конце концов, сумела стащить ее через голову. Скинула свою, уже расстегнутую, клетчатую рубашку. Дин опустился на колени, провел ладонями по спине и поцеловал в живот.
– Пойдем. – Она отошла и скинула туфли. Дин продолжал стоять на коленях и смотреть, как она снимает джинсы и бюстгальтер, не переставая отступать назад – до тех пор, пока не наткнулась на стол. Оставшись в одних трусах, прямо, без тени смущения посмотрела в глаза.
– Твоя очередь.
Дин поднялся, скинул ботинки, снова расстегнул ремень и снял джинсы. Грудь украшала кельтская племенная татуировка. Подошел так близко, что пришлось посмотреть снизу вверх. Бережно убрал волосы и склонился, чтобы поцеловать в шею и плечи. Стало щекотно, и Имоджен с трудом сдержала желание попросить, чтобы прекратил.
– Скучал, – прошептал Дин, ведя большим пальцем по розовому шраму на животе.
Она тоже скучала. Хотя они делали это впервые, занятие казалось самым естественным в мире. Случилось так, что за время разлуки воображение обоих материализовало отношения, а потому продолжение оказалось неизбежным, едва ли не предопределенным. Имоджен разрывалась между безумным желанием скорее соединиться и нетерпеливым предвкушением каждого нового движения. Выдержкой она никогда не отличалась, однако сейчас пассивно опустила руки и позволила целовать себя нежно, медленно, с видимым наслаждением.
– Такая плохая идея, – пробормотала, глядя, как Дин целует в плечо.
– У тебя есть лучше? – Он посмотрел с улыбкой, мгновенно развеявшей все опасения. Глаза пылали страстью.
Наконец добрался до губ, и ей не осталось ничего другого, как отклониться назад под тяжестью горячего тела. Она уперлась ладонями в стол, чтобы удержаться, однако он продолжал давить, так что пришлось прогнуться. Снова поцеловав в шею, Дин сосредоточился на груди. Влажность языка и холодный воздух заставили резко вздохнуть. Беспокойные губы исследовали тело, пальцы тревожили, возбуждая. Как давно она не испытывала ничего подобного! Может быть, вообще никогда. А сейчас чувствовала себя живой, наэлектризованной, полной новых сил.
Если время Дина в тюрьме напоминало ее время на свободе, то, должно быть, ночи он тоже проводил без сна, предвкушая вот эти прикосновения. Сколько раз она лежала в постели в полной темноте, ощущая связь с ним и притворяясь, что собственные руки ей не принадлежат. И вот мечты стали явью.
Дин схватил за бедра, посадил на стол, поднялся сам и коленом раздвинул ноги. Она испытала вес мощного тела; пришлось отклониться еще дальше и лечь, глядя в лицо снизу вверх. Имоджен увидела возле головы изуродованную синяками руку и поцеловала в запястье. Другая рука медленно спустилась от шеи к груди, к шраму на животе и остановилась на разделявшем тела тонком черном кружеве. Имоджен прочитала в глазах вопрос и ответила движением бедер, отдавая себя в полное распоряжение.
Подняла голову, чтобы ощутить на лице неровное горячее дыхание в тот самый миг, когда он подцепил пальцем резинку и потянул. Последнюю преграду устранили общими усилиями. Желая поторопить, она приподнялась на локте. Он перевел затуманенный вожделением взгляд с глаз на рот. Склонив голову, жадно поцеловал. Ладонь скользнула между бедер. Пальцы проникли внутрь, и она судорожно вздохнула. Снова упала на стол, а он склонился, позволяя завести руки за спину.
– Уверена, что хочешь этого? – спросил срывающимся шепотом.
– Да, уверена. – Это была только половина правды, но в этот момент удалось подавить занудный голосок, твердивший, что Дин никогда не изменится. Сейчас это не имело ни малейшего значения.
Он снова поцеловал в шею, и нетерпение стало еще острее. Имоджен опустила руки, прикоснулась обеими ладонями. Она так часто и много об этом думала, что не могла не ощутить в пальцах распаленную страстью плоть. Дин застонал, явно не ожидая такого ответа. Она сама ввела его в себя. Дыхание сбивалось при каждом новом движении. Он проникал медленно, а лицо отражало такую сосредоточенность, что Имоджен едва сдержала улыбку.