Эдриан выключил телефон, опустил руку и кивнул, показывая, что можно говорить.
– Итак, нашел Джанниса?
– Нет. Остался здесь. Без защиты Антониса я почти труп.
– А как насчет Бриджит Рейд? Что там произошло? Почему вы ее искали?
– Антонису позвонил старший детектив-инспектор Стэнтон. Зашел в тот дом, где она работала, и в дверях столкнулся с ней. Сказал, что узнал офицера полиции; велел немедленно разобраться.
– Готов дать показания?
– Все, что угодно. Только вам придется обеспечить мне защиту. Оформить новые документы или что вы там делаете в таких случаях.
– Кого боишься? Дина Кинкейда?
– Кинкейда? Нет, этого засранца смогу пришить в любой момент. Ничего не стоило достать его даже в тюрьме.
– Тогда кого?
– Начальника. Самого главного.
– Есть кто-то еще? Почему Элиас его не назвал?
– Элиас об этом ничего не знает. Если скажу вам, то они меня убьют. А может быть, даже вас.
– Они? Что-то путаешься!
– Тот, чьего имени я не знаю – и никто не знает, – сумасшедший. Однажды собственными глазами видел, как он разорвал парню голову, дернув челюсти в разные стороны. – Васос покачал головой. – Жуть.
– И как же выглядит этот таинственный страшный человек?
– Высокий, намного старше вас, с длинными седыми волосами… но элегантный. Очень элегантный.
– Белый? Черный? Какой?
– Белый, но смуглый. Напоминает итальянского манекенщика или кого-то в этом роде. Длинное пальто, что-то вроде ожерелья… серебряное или из белого золота, с медальоном.
– Медальон?
– Похоже на святого Христофора, но со странным узором из черных или синих камней. Размером с монету в десять пенсов. Выглядит очень дорогим. Денег у него явно навалом.
– Как случилось, что мы впервые слышим об этом человеке?
– Сам я видел его лишь пару раз, не больше. Антонис никогда о нем не говорил, даже со мной. Как только заварилась вся эта каша насчет девушки и ребенка, Антонис очень испугался.
– Испугался? Почему?
– Потому что получил приказ убить девушку – ту, которая давно пропала, – но не мог этого сделать, а потому велел мне спрятать ее в магазине Дими. Он не был абсолютным чудовищем. Жалел ее.
– А как насчет тебя? Ты – абсолютное чудовище? Назови хотя бы одну вескую причину, по которой я не должен отдать тебя Кинкейду после всего, что ты сделал с моей напарницей?
– Мне велели это сделать, потому что она оказалась слишком любопытной. К тому же надо было убрать с дороги Кинкейда. Без него Элиас сразу теряет силу. Мы получили добро от ее босса. – Васос пожал плечами.
– Кинкейд собирается убить тебя за это. Но я сказал, что займусь тобой сам и посажу.
– Спасибо, офицер. – Васос улыбнулся.
– Вот только с той минуты, как тебя увидел, могу думать лишь об одном: о твоих грязных руках на моей напарнице. А потому изменил решение.
– Но сообщили, кому положено? Я ведь под защитой полиции, верно? – легкомысленно уточнил Васос.
– Надеюсь, не помешаю.
Оба обернулись и увидели Дина Кинкейда, который только что вошел и остановился у двери.
– Какого дьявола? Как он узнал, что я здесь? – Бандит заметно побледнел.
– Я, конечно, не астрофизик, Васос, но где же еще ты можешь прятаться?
– Не имеете права отдавать меня ему! Я сдался!
– Не знаю, приятель. Если Кинкейд пожелает тебя забрать, не уверен, что смогу его отговорить. – Эдриан и Дин понимающе переглянулись, а умиротворенное выражение на лице Васоса сменилось диким страхом.
– Похоже, Антонис все-таки не избежал своей доли. Карма неумолима. – Дин увидел лежавшее на диване тело.
– Значит, позвонили не напарнице? – Васос посмотрел на Эдриана.
– На твоем месте я бы о ней не упоминал, – с ненавистью бросил Дин.
– Приедет через несколько минут, так что вам обоим лучше удалиться, – предупредил Эдриан. Взгляд Васоса метнулся по комнате в поисках выхода. Эдриан почти слышал, как в голове преступника вращаются ржавые шестеренки: чтобы добраться до двери, придется прорваться через живой заслон, а это невозможно. Предположим, удастся повалить офицера, но как быть с Кинкейдом? Шансов на спасение не осталось, особенно если учесть, что последние полтора года Дин провел в тюрьме, мечтая о той минуте, когда доберется до врага и отомстит за все.
Эдриан понимал, что неправильно обрекать Васоса на жестокую смерть, но сейчас мог думать только о Еве, или, как старался привыкнуть ее называть, Изабел. Вспоминал испуганное лицо, неизменную кроткую доброту в магазине на углу; ту жизнь, которую ей пришлось терпеть из-за Антониса и Васоса. Но думал и об Имоджен. Представлял вонзенный в живот нож – а ведь Васос отлично знал, что она беременна. Так разве без него мир не станет чище?