Палатку из нейлона натянули неподалеку от реки в тот же вечер, а Боб приготовил несколько небольших подарков, в том числе карманное зеркальце, и разложил их на краю леса.
На другое утро сувениров на месте не оказалось.
Весь день исследователи занимались мелкими хозяйственными делами, стараясь не расхаживать с оружием.
В сумерках Боб положил на то же место ещё небольшой подарок, а наутро на его месте лежали лук и пара стрел, что должно было свидетельствовать о намерении установить дружественные связи с белыми.
В полдень появился первый индеец. Это был невысокий, но крепкий малый с длинными черными волосами, одетый в нечто вроде коричневатого мешка с прорезями для головы и рук. В правой руке он держал лук и стрелы, а за пояс было заткнуто небольшое мачете, входившее в число подарков, разложенных Бобом.
Клэрамбар, первым заметивший индейца, подойдя к нему, долго говорил на лакандонском диалекте. Индеец слушал, потом ответил россыпью горловых звуков. Профессор попытался придвинуться к пришельцу, однако лакандонец быстро выхватил стрелу и положил ее на тетиву лука, после чего Клэрамбар отступил к друзьям.
– Он ничего не хочет слушать, – заявил профессор. – Несмотря на обмен подарками, индейцы побаиваются нас… Давайте-ка сядем поедим. Может быть, наш гость голоден и присоединится к нам?..
Косясь через плечо, Моран увидел, как индеец снял стрелу с лука, но продолжал внимательно следить за малейшими жестами белых.
– Не знал, что вы владеете лакандонским, – обратился Моран к профессору Клэрамбару.
– Когда я вынашивал планы поисков Золотой книги, – объяснил тот, – я выучил этот диалект. Он схож с языком киче, на котором говорили древние майя, а тот я уже знал, так что основы были заложены.
Отвернувшись от опасливого посетителя, Моран и его товарищи сели за обед, состоящий из дичи, а также выловленной утром и поджаренной рыбы. Десертом были дикие бананы. И запивался обед чистой водой из речки.
Обед был в полном разгаре, когда Боб почувствовал за спиной чье-то присутствие. Это был индеец, и Моран продолжал есть, делая вид, что не обращает на него внимания. Индеец обошел вокруг, потом сел неподалеку, ткнул себя пальцем в грудь и проговорил:
– Кирун…
Моран понял, что настало время представиться. Он показал рукой приглашающим жестом принять участие в трапезе, и Кирун, если это было его имя, присоединился к ним. Утолив голод, он опять коснулся своей груди и произнес:
– Кирун.
Моран в свою Очередь коснулся своей груди и сказал:
– Боб…
– Б… об, – повторил индеец.
Тогда Моран представил Баллантайна.
– Билл.
– Б… илл.
Представление Клэрамбара вызвало некоторое затруднение: археолога звали Аристид. Но Кирун после некоторого усилия произнес:
– Стид…
Итак, лед был сломан. Индеец вытянул из– под своего одеяния маленькое зеркальце, положенное Бобом на опушке, и, показав его Клэрамбару, стал что-то говорить. Когда тот кончил, Боб спросил профессора:
– Что он говорит?
Он говорит, что хотел бы еще такие же зеркальца для своих друзей…
– Скажите ему, что у нас есть другие, но он и его друзья должны помочь нам отыскать их на полянке, где лежат наши вещи.
Между Клэрамбаром и индейцем произошел довольно долгий разговор, после чего профессор повернулся к Бобу.
– Кирун – вождь племени и согласен с помощью соплеменников отнести наш багаж к подножию плато в обмен на подарки, которые мы им дадим. Но сначала он приглашает нас в селение, которое в нескольких часах ходу отсюда.
– Прекрасно, – заключил Боб. – Но, наверное, нам лучше провести ночь здесь, и пусть Кирун будет нашим гостем. А завтра на рассвете отправимся в селение…
Селение лакандонцев занимало довольно широкую площадку, в центре которой располагались два десятка крупных хижин, покрытых банановыми листьями. Рядом на выжженных участках пробивались ростки кукурузы и табака, до которого лакандонцы большие охотники.
Несколько поодаль находилась самая крупная хижина – для богов. Они были изображены в виде человеческих фигурок, а перед ними стояла чаша с пеплом пихты, каучуком и какими-то ароматными корочками. Статуэтки явно были доставлены сюда из развалин каких-то майских храмов, выглядели гладко отполированными, хотя были очень примитивными.