— А то, что в Одессе кормят так, что можно только умереть!
— Так вкусно?
— «Вкусно» — это не то слово, но это еще с полбеды! Там, если ты еще можешь дышать, в тебя будут впихивать еду до полной бездыханности! Ну еще бы, дети голодные! Дети — это мы с Крузом! Я не растолстел?
— Вроде нет, но выглядишь как…
— Как огурчик?
— Ну, скорее как помидорчик, — засмеялась Даша. С появлением Петьки ей сразу стало уютно и легко на душе.
— Значит, все-таки растолстел, — вздохнул Петька. — А вот ты, Лавря, чего-то бледная…
— А я сегодня ничего не ела…
— Почему?
— Расскажу, поймешь!
— Хочешь, я тебе яичницу с помидорами сделаю, а?
— Хочу, Петька! Очень хочу!
— Вот и хорошо, а потом мы с тобой будем грызть семечки и ты мне все расскажешь.
Даша с удовольствием съела яичницу.
— Спасибо, друг!
— Не за что! Теперь совсем другое дело, на тебя опять приятно смотреть.
— А было неприятно?
— Ну не то чтобы… Но сейчас лучше!
Семечки Петька поставил в духовку, обильно присыпав солью. Когда они были готовы, он аккуратно переложил их с противня в миску и поставил на кухонный стол:
— Лавря, тащи газеты!
— Зачем?
— А шелуху куда?
— Ну, в тарелку…
— Лавря, где твое чувство стиля? Семечки — в тарелку? Фу!
— Тогда уж надо просто на пол лузгать, — засмеялась Даша.
— Это уже перебор! Газета в самый раз!
Они уселись друг против друга и принялись щелкать семечки.
— Потрясно! Петька, это кайф!
— Ладно, кайфуй, но рассказывай!
И Даша все ему рассказала. Петька слушал внимательно, не перебивая. Когда она замолчала, он спросил:
— Кострючко его фамилия?
— Да.
— Кострючко, Кострючко… Почему-то мне эта фамилия знакома… Я точно ее слышал, и не раз, но где… Он кто по профессии?
— Не знаю, как-то не до того было.
— Ладно, узнаем… А они, бандиты эти, что-нибудь взяли в квартиры?
— Мы и этого не успели узнать.
— Понятно. Слушай, а какое он на тебя впечатление произвел?
— Да вроде неплохое… Он не противный.
— Уже хорошо. А зовут его, значит, Владислав Русланович?
— Именно.
— Это мне ничего не говорит, а вот фамилия… Ох, Лавря, я теперь буду мучаться, пока не вспомню! Кострючко… Кострючко…
— Петька, прекрати! Расскажи лучше про Одессу!
— Ах, Одесса, жемчужина у моря! — пропел Петька. — Но если серьезно, город клевейший! Если б не родственники и не перебои с водой…
— На Дерибасовской был?
— Спрашиваешь!
— Ой, Петька, а ведь у тебя одесский акцент появился!
— Там это мигом! А слышала бы ты, как Круз говорит! Умора! Как будто он там всю жизнь прожил. А как он торговался на Привозе!
— Привоз — это базар? — припомнила Даша все прочитанные книги об Одессе.
— Ну да!
— А чего же вы раньше времени оттуда слиняли?
— Погода! Пошли дожди, а в дождь там можно только удавиться. Лавря, я вот что подумал… А не порыскать ли нам с тобой завтра утречком вокруг квартиры, а?
— Думаешь, стоит?
— Думаю.
— Давай! Тем более я Ляльке и Хованскому обещала приехать только послезавтра.
— Отлично! Ты только немножко измени внешность, все-таки тебя там уже видели…
— Хорошо. Но что ты надеешься там узнать?
— Что-нибудь. Просто надо посмотреть, поджидают ли этого Кострючко добры молодцы… Или следят ли за его женой… Там, сдается мне, любители действовали… Для профи слишком много проколов.
— Каких проколов?
— Открытая дверь квартиры… А главное то, что они вас упустили. Если, конечно, упустили…
— Петька!
— Лавря! Позвони сейчас этой Ляле, спроси, все ли у них в порядке, не заметили ли они чего-нибудь подозрительного… Или лучше я сам позвоню! Хованщина ведь там должен быть?
— Да.
Петька набрал номер, который дала ему Даша.
— Алло! Можно попросить Кирилла?
— Сейчас! — ответил тонкий девичий голосок.
— Слушаю!
— Хованщина, здорово!
— Квитко? Ты? Откуда? — обрадовался Кирилл.
— Да вот приехал.
— Тебе мама дала телефон?
— Нет! Лавря.
— Значит, ты уже в курсе?
— Ага. Ну и как там дела?
— Вроде нормально.
— Ты проверил?
— Естественно! Все чисто! Но это здорово, что ты вернулся!
— Кир, ты случайно не знаешь, кто тот чувак по профессии?
— Нет.
— А спросить нельзя?
— Он спит…
— Ну, пусть спит. Намаялся мужик…
— Да уж! Петь, у тебя уже есть какие-то соображения?
— Какие-то есть. Вы пока сидите тихо, как и собирались, а я завтра попробую кое-что предпринять, а потом свяжусь с тобой. Договорились?
— Погоди, Петь, — понизил голос Хованский, — тут такое дело… Он сказал, что будет думать, а утром примет какое-то решение и, может, попросит нас связаться с одним человеком…