Он отпил из фляжки, продолжая внутренний монолог. Сходил к роднику, размялся. Втянул полную грудь ночного, свежего воздуха и отправился к городу лёгким бегом.
На подходе к Новгородским стенам Годфри уже имел в голове отчётливо сложившийся план: разобраться вначале с Митрофаном, освободить из городской ратуши пленённых там членов городского вече, а потом пусть бьют в набат и собирают народ, пока он прогуляется в контору к Флору.
Весь видимый мир скрывала прекрасная пелена ночного мрака. Годфри почувствовал, что Ночь рядом, когда бесшумно подходил к зданию городского вече. Охрана на входе не успела заметить его, как заснула крепким сном, повалившись на землю. Внутри истошные женские крики из зала собрания и матерная ругань солдатни, вызвали на его лице страшную гримасу. Он мысленно обратился к своему союзнику и тот показал ему, что твориться в тёмных уголках здания. На свету Ночь не видел. Ярко освещённые факелами участки выглядели для него белыми пятнами. Годфри про себя выругался, увидев происходящее в зале веча. Но приятным было то, что почти вся стража была там. Кроме Митрофана, сидящего в сильном подпитии в комнате на втором этаже. Капитан стражи был настолько беззащитен, что Годфри даже расстроился.
Митрофан был неплохим воином, да и служакой нормальным. Годфри, несмотря на всю ограниченность этого человека, не испытывал к нему раньше, злобы или неприязни. Он всегда понимал, что Митрофана надо держать покрепче в узде, иначе ему сорвёт крышу. Правда, предательства от него не ожидал, а теперь, после того как он обнаружил свою подноготную, Годфри скорее испытывал к нему жалость, как к глупому животному, одуревшему от собственной безнаказанности. Но для предателя во все времена был один конец и Годфри традицию менять не хотел. Единственное, что он пообещал себе, это то, что не убьёт его внезапно, сидящем в кресле, а позволит прежде встать и достать оружие, чтобы принять смерть, как подобает мужчине.
Дверь не была заперта. Это удивило Годфри. Он спокойно отворил её и зашёл. Но по-настоящему странным было то, что Митрофан, по всей видимости, ждал его.
– А, это ты? – Сказал он. – Я знал, что ты сегодня придёшь. Не стал запирать дверь.
– Достань меч и встреть смерть, как подобает!
– У нас же есть минута?
– Твои люди внизу творят такое, что времени медлить у меня нет.
– У нас, у всех снесло крышу. Я не знаю, почему это так случилось. И не хочу не на кого сваливать вину за то, что сделал. Единственное я хочу, чтобы ты знал, когда всё начиналось, я действительно хотел как лучше.
– Хватит нести чушь. Ты не мог не понимать, что делал, когда предательски расправлялся с моими учениками. И, если ты сейчас же не встанешь, моё терпение кончится, и я прирежу тебя как свинью.
– Я собственно всё сказал. Но я имел в виду тот период времени, когда действительно всё только начиналось, когда я поверил Флору, а не когда кровь и алкоголь помутили наш разум.
Он медленно встал, принял боевую стойку, пока говорил последнюю фразу. Вдохнул полной грудью и взялся за рукоять меча.
Годфри позволил ему полностью обнажить оружие, а потом вынул свой меч и взмахнул им так быстро, что Митрофан не успел даже моргнуть, как его голова стукнулась о доски пола с грохотом упавшего полена. Годфри не медлил и не раздумывал. Он взял свой трофей за волосы и пошёл вниз.
Сильным ударом ноги выбил входную дверь в залу собрания, так что два стражника караулившие её изнутри, отлетели в стороны. Высоко поднял голову Митрофана, сочащуюся ещё кровью и громко, перебивая другой шум, сказал:
– Пришёл конец беззаконию и предателям!
В свете горевших у входа фонарей Годфри был хорошо виден. Поэтому его появление стало очевидным для всех. Началось крысиное копошение. Почувствовавшие близкий конец и оказавшиеся морально неготовыми к сопротивлению такого уровня, стражники расползались по углам. Кто на четвереньках, кто спотыкаясь, бегом. Хватали оружие, бросали его. Разрасталась паника. В глаза бросилось несколько прибитых гвоздями и привязанных к стенам, замученных людей. «Видимо, пытались напугать и пресечь попытки сопротивления. Мрази». – Подумал Годфри.
Глядя на всё это вживую, а не сквозь затянутый пеленой взгляд призрака, Годфри окончательно потерял способность к самообладанию и мимоходом заколол двух валяющихся на полу без сознания стражников, оглушённых ударом выбитой двери. «Они сами себе произнесли суд». – Подумал он, вынимая меч из третьего, запутавшегося в спущенных штанах и не знающего, что ему делать: хвататься за оружие или прикрывать срам. Запуганные садизмом стражи мужчины осмелели и начали вступать в бой с солдатами хватая в руки всё что придётся. Столкновение было недолгим. Очень скоро пол стал скользким и покрылся хламидами мёртвых тел, потерявших с жизнью изящество, превратившихся просто в кучи тряпья и мяса.