– Смотри! Ставишь эту колбу ровно, вот на этот столбик потом аккуратненько, но только перед началом заезда, переворачиваешь резервуар с песком и смотришь, как падающий песчинки поднимают вверх стрелку. Видишь, он сыпется на весы, а они поднимают стрелку. Понял?
– Да.
– Когда лошадь приближается к тебе, смотри на Ипподром сквозь часы, вот когда она пронесется, запоминай где остановилась стрелка на шкале и закрывай резервуар. Понял? Да вот так… Верно. Это очень ответственное дело, смотри не ошибись, каждый миллиметр деления имеет решающее значение.
Эдуард, оборачиваясь, пошёл к манежу, где скакал, разминаясь его конь.
После первого заезда стало понятно, что волнения Эдуарда оправданы. Если то, что болтали в городе правда, лошадь Михаила опережала его почти на секунду, на километр. Кочубей был очень быстрым и сильным конём, но Эдуард был тяжеловат для наездника. Раньше сила его коня компенсировала избыток веса, но теперь это могло стать проблемой. Эдуард мог бы, конечно, посадить вместо себя на спину лошади другого лёгкого седока, но победы своих лошадей новгородские наездники приписывали себе, поэтому посадить другого человека в седло своей лошади значило расстаться и с лаврами победы.
«Посмотреть бы на его Ретивого», – подумал Эдуард. – «Как бы это провернуть. Он всё держит в таком секрете, что никто, даже не знает, где Михаил тренируется».
Сделав ещё пару заездов, которые ничем его не обнадёжили, Эдуард понял, что без хитрости здесь не обойтись. Мысли роились в его голове и одна наталкивалась на другую: «Надо для начала выяснить точное время заездов Михаила… Но как, как это сделать?».
Эдуард, снова отправил своего коня в манеж и пошёл потолковать с Игнатом. У него начинал зреть простоватый, но коварный план.
– Слушай, – заговорщическим шёпотом начал Эдуард, приобняв за плечо Игнатия, который совсем не был рад такому вниманию. – Надо чтобы ты нашёл мальчишку, который помогает моему товарищу Михаилу замерять время на тренировках перед скачками. Узнай у него, за сколько тот проходит километр.
– А если он не скажет? – Спросил Игнат с деланной тревогой, отлично понимая в чём суть просьбы и как её выполнить.
– Тогда придумай, что ни будь. – Сказал Эдуард и протянул ему несколько монет.
После этих слов, Игнат ухмыльнулся и, опустив руки в карманы, пошёл деловитой походкой в сторону ворот, ведущих на улицу города.
Эдуард сел на коня и проскакал ещё несколько кругов рысцой, исключительно для того чтобы сосредоточиться. Потом расплылся в зловещей улыбке, слез, расседлал Кочубея и сам повёл его в стойло, поглаживая по гриве.
То, что собирался сделать Эдуард, должно было оставаться втайне для всех без исключения жителей города. Если бы была такая возможность, он и сам предпочёл бы не знать о своём поступке. Но другого решения не было, а в скачках надо было победить.
Эдуард тихо вошёл в свою половину дома, обнял жену, аккуратно и нежно погладил по голове спящего младенца. Одел дорожный, самый неприметный плащ и сказал домочадцам, что пойдёт осмотреть поле, намеченное для городских скачек. Ещё раз попрощался и вышел на улицу. Плотно закутался в плащ и пошёл быстрым шагом к восточным городским воротам. Выход из города караулил сонный стражник, в обязанности которогов основном входил контроль за фермерами, приходящими и уходящими из города. Но главным образом он отдавал дань древней традиции, сохранившейся с тех времён, когда городской совет постоянно ждал вторжения неких, абстрактных врагов.
Эдуард принял скромный сутуловатый вид, мысленно как бы облачился в личину незаметности. Без особого труда проскользнул мимо стражника, пока тот был занят разговором с возницей и размеренным шагом, глядя из-под капюшона себе на ноги, отправился в сторону леса, на берег реки, туда где у подножья холма жил странный отшельник, разбирающийся в том, что обычному человеку знать не положено.
Путь, на самом деле, предстоял Эдуарду не такой уж и близкий. В лучшем случае он надеялся добраться до хижины к вечеру и гораздо быстрее было бы отправиться верхом на лошади. Но, конный всадник всегда привлекает больше внимания, потом, почти всех его лошадей знали в городе, и домашних совсем не хотелось посвящать в детали. Поэтому он шёл, изредка спотыкаясь в своих неудобных, громоздких сапогах наездника, по накатанной телегами дороге. Неглубокий, перетёртый колёсами песок мягко принимал ступни в свои объятия, и отпускал их нехотя слегка обволакивая, ноги приходилось поднимать выше, чем на мостовой и это утомляло Эдуарда. Потом он в точности не знал маршрута. У отшельника никогда не был и теперь ориентировался только на рассказанные истории, шёл, пользуясь общим знанием направления.