– Это не честно! – Подскочил с криком мокрый Ноч. Брызги летели от него в разные стороны, с носа струился ручеёк. На ушах висели капли. Он как-то особенно промок. Размахивал руками, кричал: «Не честно, не честно». – Отирал мокрое лицо, с которого снова потоками лила вода, словно его поливали из лейки.
– Мой мир, мои правила. Ты проиграл. Мы спокойно спим на чердаке до утра. Всё, не трогайте нас. Чётко и отрывисто произнёс Гавриил.
Доски под ногами снова обрели равновесие. Дора поняла, что корабль, зонт и сёстры растаяли. Снова болела лодыжка. Они сидели на тёмном чердаке. Внизу было относительно тихо. Кроме, приглушённого звона посуды других звуков не было. Гавриил, предупреждая любопытство Доры, заговорил первым:
– Всё спать. Все вопросы с утра. Я по дороге расскажу тебе обо всём, что случилось.
Светик
То, что настало утро и светит яркое солнце, Эдуард понял до того, как открыл глаза. Бодрый и весёлый он встал с кровати. День перед скачками надо было провести в тренировках. Во время завтрака жена не обмолвилась с ним ни одним словом. Эта досадная неприятность его волновала, но не настолько, чтобы он, поддавшись меланхолии, сник перед таким ответственным делом. Пообещав себе, что не позволит благоверной испортить ему настроение, а значит, и боевой запал перед состязанием, он в приподнятом состоянии духа отбросил все лишние переживания на задворки своего разума и вышел на крыльцо для утренней пробежки. Светик вначале не подавала признаков жизни. После крепкого, глубокого сна Эдуард почти забыл о ней, сконцентрировался исключительно на своём состоянии. Но не успел он пробежать и полкилометра, как Светик обнаружила себя нежным шёпотом у левого уха.
– Только взошло солнце, а ты уже забыл про меня…
От неожиданности у Эдуарда сбилось дыхание, и он остановился. Потом с перепугу, обратился к ней вслух. Отчего несколько прохожих обернулись в его сторону, явно подозревая помешательство рассудка.
– Ты что, как же я мог забыть про тебя! – Сказал он скороговоркой, словно оправдываясь перед своей женой, после возвращения из магазина с неполным списком покупок.
– Дурачок, тебе не обязательно разговаривать со мной вслух. Ты же не хочешь выглядеть идиотом? Можно общаться мыслями, я их легко читаю. Теперь, когда мы вместе, мы не должны разлучаться. Я всегда буду с тобой, а ты со мной!
– Это замечательно! – Эдуард машинально произнёс универсальную реплику, которую всегда использовал в разговорах с женщинами, когда не хотел размышлять над ответом, и побежал дальше. Возникшая ситуация была для него настолько неожиданной, что он ещё не осознавал происходящего. А всё отвлекающее от тренировки, на которой он заранее сконцентрировался, представлялось ему чем-то вроде назойливой мухи, от которой можно отмахнуться.
Где-то в глубине себя он почувствовал, как Светик улыбается. Это было очень странное, но отчётливое чувство.
– Мне давно не было так хорошо, как с тобой! Этот ужасный отшельник совсем не уделял мне время, он стал противным и старым занудой. А ты молод и полон сил. С тобой гораздо веселей! Теперь у меня есть ты, а у тебя может быть всё, что ты захочешь. Я буду делать для тебя что угодно, но ты должен быть верным. Ты теперь только мой, а я очень ревнивая. Нас ждёт прекрасное будущее, я уверена, ты меня полюбишь. Сейчас мы ещё мало знакомы. Точнее, ты меня плохо знаешь, потому что пока ты спал, я про тебя всё узнала и должна сказать, ты мне отлично подходишь. – Светик трепалась без умолка, как выпускница старших классов на первом свидании после бокала шампанского.
Эдуард, привыкший прагматично, относится к жизни, из всей её болтовни усвоил только то, что она будет с ним, а у него будет всё, что ему понадобится. Тем более такое понимание ситуации вполне соответствовало обещанию отшельника. Светик продолжала рассказывать, какие их ждут радужные перспективы и уже принялась планировать совместный быт, как вдруг замолчала и через паузу капризным голосом произнесла:
– Ты совсем меня не слушаешь… Ты плохой!
– Нет, нет, что ты! Я весь во внимание! – Быстро ответил Эдуард.
– Не ври! Я слышу, все твои мысли только об этих дурацких скачках!
– Эти дурацкие скачки – большая часть моей жизни! – Эдуард был готов разозлиться.