На пороге в ярко освящённом створе появился Митрофан – начальник стражи с арбалетом в руках и в лёгком подпитие, потому что для поддержания храбрости с утра он, не переставая, прикладывался к фляжке. Несмотря на это, Митрофан быстро оценил ситуацию и, учитывая то, что имеющейся стражи у него не хватит для сдерживания натиска этих людей, решился на отчаянный поступок. Переворот до определённого времени должен был оставаться тайной, поэтому поджечь здание городского вече, можно было только в крайнем случае. Он громко спросил:
– Кто здесь хочет выразить протест?
Встал пожилой Александр Афанасьевич и вполне примирительным тоном собирался произнести речь, имеющую своей целью добиться компромисса. Прибегая к возможностям своего ораторского искусства ему часто удавалось разрешить конфликты на вечевых собраниях. Но в этот раз он не успел произнести и слова, как получил арбалетную стрелу в сердце. Митрофан опустил оружие и ещё раз хлебнул из своей фляжки.
– Так будет с каждым, кто соберётся высказаться. – Сказал он и обвёл глазами полумрак залы. Охранники у дверей подняли угрожающе арбалеты.
Дуня закричала безмолвным криком, рот её открылся в попытке издать истошный вопль, но звук застыл где-то в горле. Находящийся рядом с ней мужчина средних лет с густой русой шевелюрой и такой же кудрявой бородой быстро зажал ей рот и пригнул к земле.
– Тише! – Прошептал он ей на ухо. – Сейчас не время.
В зале воцарилась гробовая тишина. Видимо, не одной только Дуне зажали рот. Митрофан хлопнул дверью и вышел. Обращаясь к своему помощнику, он сказал:
– Скажи парням, чтобы на баб не зарились. Сейчас нас это до добра не доведёт. Каждое отступление от дисциплины будет сурово караться. Все люди на счету и каждый может понадобиться в любой момент. После, когда дело будет окончено, пожалуйста, делайте что хотите. Но не сейчас нет. Ты понял меня?!
– Да. Так точно.
– Тогда иди и скажи это другим.
Митрофан отправился в одну из маленьких переговорных комнат, в которой обычно совещались тет-а-тет члены городского совета. Сейчас там был организован его кабинет. Открыв дверь, он увидел Флора, сидящего в одном из кресел. Митрофан прошёл молча в комнату и сел в кресло напротив.
– Как дела в зале совета. – Спросил Флор.
– Я прикончил главу города. Теперь они успокоились. – Митрофан нервно отхлебнул из фляжки.
Флор приподнял Бровь, выражая удивление, но не беспокойство. Заговорщики отлично понимали, что в социальной лестнице города Митрофан стоит гораздо ниже других руководителей переворота но, выполняя основную роль в силовых операциях, он подставляется гораздо больше остальных которые до последнего остаются в тени беспорядков.
– Александр Афанасьевич был хорошим человеком. Но это к лучшему, что он больше не стоит у нас на пути. Вы ценный участник нашего дела Митрофан Валерьевич.
– С утра был Викторович. – Митрофан ещё хлебнул из фляги.
– Извините, конечно, Викторович. – Флор заприметив крепкую дружбу Митрофана с фляжкой внимательнее посмотрел на него. И пришёл к выводу что если он продолжит в том же духе, то через час будет пьян в стельку. «С этим надо что-то делать». – Подумал Флор. – «Сегодня он нам ещё нужен. В лёгком подпитие даже лучше, но пьяный он будет опасен».
Флор чувствовал, что и сам бы не отказался сейчас от глотка горячительного. Нервы начинали сдавать. Дрожь в руках уже давала о себе знать и после сообщения о смерти прежнего главы города, Флор отлично понимал, что дороги назад нет.
– Надо скорее кончать со школой Годфри. Она представляет сейчас главную угрозу. Пошлите человека, проверить подействовала отрава или нет.
– Что делать с воспитанниками? – Спросил Митрофан как бы снимая с себя ответственность.
– Лучше бы они погибли в бою.
– Но среди них есть и очень юные.
– Да они могут быт опасны, когда подрастут. Говорят, в школе Годфри все ученики сильно привязаны к учителю. Я думаю, он промывает им мозги с помощью какой-то своей магии. Пока просто проследите, чтобы никто из них не ушёл, потом решим. Всё-таки мы не живодёры. Жертвы должны быть минимальными и оправданными, иначе мы будем выглядеть перед другими горожанами просто убийцами. – Онежский замолчал и повисла небольшая пауза.
«Это всё верно». – Думал про себя Флор, оценивая свои слова. – «Но убийство Александра Афанасьевича уже не объяснить нормально, и куча свидетелей его героизма... Возможно не удастся избежать народных волнений. Его любили. Но, с другой стороны, он не сможет уже помешать нам. Надо будет найти какое-то адекватное объяснение своим действиям! Посмотрим, чем всё кончится, а там будет видно».