— А может быть, ты просто не любишь меня, — тихо сказал Муньос.
— Может быть, — так же тихо ответила Тониа. Ей не хотелось разбираться еще и в этом. Главное было сказано. Решение принято.
Тонии не стало легче, она просто стала совсем свободной и совсем одинокой. Тем более что и Зе Педро уехал в Рио. Потеряв сына, он не мог больше оставаться в поселке. Но, пережив смерть брата, Тониа ни в чем не могла и не хотела притворяться. Она не умела лгать. Не могла — ни себе, ни Муньосу.
Муньос про себя признал правоту Тонии. Он и сам чувствовал ту неловкость, что искажала, мешала их отношениям. Но он очень любил Тониу и надеялся, что она полюбит его так же безоглядно. Что пройдет время, и они все-таки будут счастливы.
Но нет, не получилось, не случилось, и Муньос почувствовал, как безнадежно горек вкус несчастья. И невольно стал подумывать об отъезде из Понтал-де-Арейа. Больше его здесь ничего не удерживало.
Кларита повидала и Рут, уговаривала, убеждала ее принять предложение Маркуса.
— Есть ли смысл в вашей разлуке? — спрашивала она.
— Ракел — моя сестра, — отвечала Рут, — и было время, когда Маркус выбрал ее. Может, и теперь ему нужно разобраться в своих чувствах. Пусть у Ракел останется шанс. Вон и моя мать считает, что Маркус и Ракел могут помириться, — горько кивнула Рут в сторону Изауры.
Изаура только поджала губы. Кларита была для нее чужим человеком, и она не хотела обсуждать с ней и при ней своих семейных проблем. Чем она была виновата, что переживала за свою бесчувственную, бессердечную дочь? Что поделать, если цеплялась за каждое подобие чувства Ракел? И если Ракел сделала попытку вернуться к Маркусу, то Изаура от души ей желала, чтобы там у нее что-то сладилось. Рут найдет свое счастье, у нее есть душа и сердце, она умеет любить. А Ракел…
Между тем Ракел не теряла времени даром. Она входила в права на собственность. Дом, который должен был перейти к ней, она потребовала оформить на Изауру. Она знала, что мать давно мечтала пожить в хорошем доме и чтобы дом этот был ее собственным. Так пусть ее мечта исполнится. Может, и отец станет к Ракел помягче, если получит в подарок от дочери роскошный дом?
С этой вестью Ракел поспешила в Понтал-де-Арейа, надеясь порадовать родителей, а заодно и разведать, что там поделывает сестрица Рут.
Но Рут не захотела повидаться с сестрой. Стоило Ракел появиться на пороге, как она тут же ушла из дома. Ракел фыркнула: очень нужно! Изаура обрадовалась дому. А Флориану наотрез отказался переезжать. — Я не Донату, мне чужого не надо, — сказал он и с осуждением посмотрел на жену.
— Я непременно туда перееду, дочка, — пообещала Изаура уезжавшей Ракел. — Спасибо тебе большое за твою заботу.
— Неужели ты не понимаешь, что предаешь меня, мама? — спросила Рут, которая стала невольной свидетельницей прощальной сцены.
Глава 27
Виржилиу продолжал делать вид, что болезни в поселке не имеют никакого отношения к загрязненному морю, и вовсю готовился к туристическому бархатному сезону. Он задумал украсить поселок, устроив на главной площади фонтан с цветной подсветкой, и собирался даже пышно отпраздновать его открытие. Находились глупцы, одни корыстолюбивые, другие просто подхалимы, которые льстили новому мэру и им восхищались.
Попытался Виржилиу расположить к себе и рыбаков, пообещав заняться вплотную организацией кооператива. Тут от преследовал двойную цель. Он хотел еще отомстить и Кларите, которая ушла от него окончательно и навсегда. И он приготовил бывшей жене сюрприз, который должен был заставить ее горько пожалеть о сделанном шаге.
Собрав у себя рыбаков, Виржилиу пообещал им свою поддержку во всех их начинаниях, пообещал и субсидию на приобретение новых лодок.
Рыбаки одобрительно зашумели, выслушав его коротенькую речь.
Потом Виржилиу взглянул на Алемона, который был бессменным казначеем кооператива.
— Вы доверяете Алемону? — спросил он рыбаков.
— Доверяем, — вновь зашумели рыбаки.
— Напрасно, — жестко отрезал Виржилиу, — по полученным мною сведениям, этот человек был уволен из военно-морского флота за кражу и отсидел срок в тюрьме.
Рыбаки невольно отшатнулись от хозяина бара. Вот, значит, как! Он был не местный, пришлый, они его приняли, доверились. И выходит, зря! Теперь они смотрели на Алемона неприязненно.
Виржилиу не сомневался, что Алемон начнет сейчас же все отрицать, и приготовился нанести ему очередной сокрушительный удар, изобличив во лжи. Но Алемон и не думал отпираться.
— Да, было и такое в моей жизни, но очень давно. И хотя были смягчающие обстоятельства, я никогда на них не ссылался. И целиком и полностью расплатился за свою вину. Трудное было время. Я написал об этом книгу — пусть мой горький опыт послужит другим в назидание…
Но никто его особо и слушать не стал. Вор он вор и есть.
Ты сам понимаешь, Алемон, что теперь ты не можешь быть у нас казначеем, — сказал ему Шику Белу. — История вышла неприятная.
Это уж как вы решите, — спокойно отозвался Алемон.
Домой Алемон шел один.
Виржилиу, наблюдая за рыбаками, торжествовал победу. Пусть Кларита знает, что вышла замуж за вора, с которым никто не хочет иметь дела, ни один человек! Пусть увидит, что променяла всеми уважаемого человека, мэра, на какое-то отребье!
Прошел день, другой, рыбаки не заглядывали в бар, обычно такой оживленный и людный. Алемон сразу же все рассказал Кларите, у него не было от нее тайн. Держался он мужественно, и так же мужественно держалась Кларита. Презрение рыбаков казалось ей большой несправедливостью. Вину свою Апемон давным-давно искупил, а по отношению к здешним людям ни в чем не провинился. Он прожил в Понтал-де-Арейа не один год, и упрекнуть его было не в чем. Кларита прекрасно понимала, что ее бывший муж просто мстит и ей и Алемону, и переживала, что вместе со счастьем принесла своему новому мужу столько горя.
Бар все пустовал, и Кларита решила, что они устроят себе маленький отпуск, что-то вроде свадебного путешествия. И вот они отправились на ферму к Малу.
— Я покажу тебе, Вальтер, все самые чудесные и очаровательные уголки, которые всегда так любила. Я ведь там выросла, — обещала Кларита. — А заодно мы посмотрим, как там ладят наши молодые.
Молодые обрадовались приезду гостей. Алоар тут же повел Вальтера показывать свое хозяйство, которым чрезвычайно гордился. И надо сказать, что Вальтер оценил его по достоинству, — в хозяйстве он знал толк, потому что и сам был из семьи потомственных фермеров.
Мужчины обсуждали хозяйственные проблемы,
женщины — будущие детские. Селина уже начала потихоньку готовить приданое малышу, а то с его сумасшедшими родителями ребенок, того и гляди, без пеленок останется.
По утрам Кларита с Вальтером совершали прогулки верхом, объезжая и впрямь необыкновенно живописные окрестности. Здесь прошла молодость Клариты, и она на свежем воздухе среди зелени виделась опять и юной, и прекрасной. Вальтер любовался ею и, несмотря ни на что, чувствовал себя очень счастливым.
Малу не присоединилась к ним. Не решалась рисковать. Не так давно она упала с лошади — что-то не в порядке было с подпругой. По счастью, все обошлось благополучно. Врач, который тут же был вызван на ферму, сказал, что Малу упала необыкновенно удачно.
Малу была счастлива, зато Луиза кусала губы. Падение было делом ее рук, она ослабила подпругу, от души желая выкидыша Малу.
После падения неуемная Малу стала куда осторожнее. Да и Алоар следил, чтобы она близко не подходила к лошадям.
Так что Вальтер с Кларитой уезжали вдвоем и долго странствовали по полям и лесам.
Как-то вернувшись уже почти к вечеру, они застали в доме страшный скандал.
Алоар чуть ли не орал на Малу, а та злобно, со слезами отвечала:
Да! Да! Отравила! Всех твоих мерзких кур и петухов! Потому что я их ненавижу! Ненавижу!
Изверг! Живодерка! — кричал Алоар. — Извести живых птиц! Они же живые! Ты это понимаешь? Живые! Теперь я к тебе и подойти боюсь!
И не смей подходить! Только попробуй! Ноги моей не будет в этом проклятом доме. Я немедленно отсюда уезжаю! — отвечала Малу.