аботы добежишь, все рыльце в инее и в соплях. Приближался Новый год. Элита города, члены молодежного клуба, начали готовить вечер по поводу его встречи. Масса всяких придумок: интерьер свой особый, конкурсы, игры, концерт самодеятельности. Ну, в общем, настоящий творческий вечер для интеллектуальной молодежи, созданный людьми умными, начитанными, знающими, творчески одаренными. Почему я так пишу? Заметно было мне: та элита города – это были люди нетривиальные с одной стороны, а с другой – они попали в город из больших и даже столичных городов неестественно, а по принуждению в той или иной степени. И затаенная обида, ущемленное самолюбие в них проявлялись в том, с каким азартом они старались показать самим себе, как здорово и интересно они живут, и какие они интересные люди. Но только я вот чувствовал себя как-то неловко, неуверенно, сомневался я – способен ли, достоин ли, вынесу ли такую высокую степень творческого накала. Но на вечер я пришел-таки и даже принарядился. Затаился и сидел среди гостей. Как сейчас помню, к потолку был приделан медленно вращающийся шар с осколками зеркала голубого оттенка. На шар падал луч света и осколки отражали луч так, что отражения все время двигались в зале. Эти бегущие блики голубоватого света еще сильнее усугубляли мое одиночество и холод в душе. Другой на моем месте напился бы и устроил какой-нибудь скандал, а я ничего. Я скандалов не люблю!!! И в конкурсах поучаствовал, и потанцевал и даже попытался поухаживать за одной загадочной и очень привлекательной особой. Но, ощутив тщетность попытки, и не одобряя в людях навязчивость, быстро ретировался и пошел домой. Вот представьте: новогодней ночью часа в два, холод страшный, пустынная улица, никого. Я, почти задыхаясь, быстро иду, почти бегу, слегка пьян, конечно. И вдруг вижу впереди одинокую фигуру. Женскую одинокую фигуру в очень солидной, такой богатой, можно сказать, шубе, продвигающуюся в параллельном направлении. И набрался же я наглости и заговорил с ней. Деталей не помню, но к моему удивлению женщина оказалась очень привлекательной, одинокой, великодушной, ну в смысле, доброй. Приняла мои ухаживания и даже была очень рада разделить со мной свое одиночество. Проводил ее до дома, в подъезде уже начал целовать. Пока подымались на ее четвертый этаж, я уже запустил руку ей под платье, а перед самой ее дверью попытался вступить в интимную близость. Она не отвергла мою попытку, нет. В квартиру не пустила, поскольку жила с родителями, но помочь мне помогла руками в моем страстном желании овладеть ею. В общем, страсть меня скрутила в ту ночь своею жилистой рукой, и я с трудом дождался свидания через пару дней. Вот так необычно и откровенно начался наш бурный с ней роман. Она была слегка старше и много опытней меня, все умела, и всему этому меня научила. Регулярные встречи с ней продолжались до самого моего отъезда, т.е. год. И это одна из самых горьких потерь в моей жизни. Для того, чтобы уехать на большую землю, мне пришлось жениться на другой женщине, на москвичке. Почему уехать? В детстве моем однажды моя тетка послала моего отца вывезти из Хайдаркана, что в Ошской области в Красногорск, что в Ташкентской области, их общего младшего брата, который в указанном Хайдаркане спивался и таким образом просто погибал. Отец почему-то взял меня с собой, и я смог тогда еще раз увидеть родные до боли места своего самого раннего детства. Повез нас муж моей тетки, очень хороший добрый человек, на своей волге ГАЗ-21. Была зима. Ехали через Ангренский перевал, который отделял Ферганскую долину от Ташкентской области. Перевал был очень высокий, крутой, сложный, опасный. Дорога змейкой подымалась на вершину перевала высотой километра в два с половиной, три. Машина натужно ревела часа полтора сплошного подъема. Очень изнурительный подъем. И вот, наконец, самая высшая точка пройдена, последний поворот перед спуском и перед нами открылась совершенно потрясающая картина. Дальше дорога была абсолютно прямая, как натянутая струна она уходила вниз километров на тридцать, в общем, на столько, насколько хватало зрения. В лучах солнца это было потрясающе красивое зрелище, которое на всю мою жизнь отложилось в моей памяти. Идеально прямая ровная дорога в светлое будущее движения легкого, счастливого вниз и даже с выключенным двигателем. Вот и жизнь в том Челябинске-70 мне представлялась именной такой прямой бесповоротной дорогой… в старость. А мне тогда хотелось приключений, неопределенности, исканий. Искания были у меня на повестке дня, искания, а тут такая прямая дорога впереди. Ну и я решил окончательно оттуда слинять, что я и сделал с присущим мне остроумием. Я поехал летом в Сочи, нашел там невесту, москвичку, завязал с ней роман, устроил свадьбу и «был таков…». Время было такое, время: только пресловутая прописка позволяла человеку-гражданину жить в столице нашей родины. Нет, это был не фиктивный брак, настоящий. Не долгий, правда, брак, но не долгий не по моей вине. Но это уже совсем другая история… А, кстати, еще один мой коллега, тоже молодой специалист примерного моего возраста, решил проблему выезда с Маяка несколько иным способом. Он был выпускником МИФИ, работал в теоретическом отделе. Я с ним не общался, правда, но с уважением к нему относился как к чистому теоретику. Он тоже жил в общаге, и тоже с сожителем. Ну, правда, очень много пил, как говорили. Теоретикам, говорили, мол, это свойственно. Так вот однажды его сожитель приехал с работы и застал такую картину: тот чистый теоретик, сидя в пальто на грязном полу с откуда-то взявшейся кошкой, сильно с ней подружился и рассказывал ей теорию большого взрыва. А появившемуся сожителю понес откровенную словесную ахинею. Ну, сожитель, предусмотрительно обеспокоившись за свою жизнь, вызвал врачей и у теоретика диагностировали шизофрению на почве алкоголизма. Потом, через пару недель говорили, что товарища отправили жить на большую землю. Не ведаю я, что это было: трагедия большого теоретика или хитрый ход человека, возжелавшего свободы.