Глава 18. На пороге взрослой жизни.
18. На пороге взрослой жизни.
Мои отношения с женщинами начались, когда мне было года четыре. Мы жили в Хайдаркане, в бараке на четверых хозяев, перед входом было высокое крыльцо. Под крыльцо был вход, там было пыльно, грязно, и там был наш штаб. Видимо, у нас была компания, видимо, там были ребята и постарше, и, видимо, они меня научили. Я уговорил одну девочку, еще младше меня, что за то, что она подержит мой деревянный автомат, я ее поцелую. Мы уединились в том подкрылечье. Запах пыли и паутины, свисающей с низкого потолка сопряженный с волнением и интересом. Я несколько раз прикоснулся своими губами к ее щечкам и остался в большом недоумении, зачем мне это понадобилось. Еще в памяти осталось такое позорное явление как «геноцид немецкого народа». Это было уже, когда мне было лет шесть. В соседнем большом дворе у нас тоже была большая команда пацанов. Я был мелкий шкет, но там были ребята постарше, подростки лет по 13—15. Они то и были всему заводилы. Еще там жила немецкая семья, уж не знаю, как их занесло в такую глушь. И был немецкий мальчик, постарше меня. Длинный, худой, в веснушках, с тонкими губами, белобрысый, такой типичный немецкий мальчик тех времен. Мы часто играли в войнушку, воевали против немцев, настоящая война только-только как осталась позади. И конечно, красные всегда побеждали и брали немцев в плен. Тот немецкий мальчик с вечной виноватой улыбкой был невольным воплощением зла, которое принесли немцы. Я, правда, ненависти к нему не питал, а вот пацаны, которые старше, они над ним всячески издевались, смеялись над ним, дразнили. В общем, жилось ему очень не сладко. А он не сопротивлялся, сносил и побои и издевательства покорно. Я в этом не участвовал, это было рядом и параллельно. Я не понимал гнусности происходящего. Так вот, эти пацаны постарше однажды придумали для того немецкого мальчика очередное издевательство, они «пустили ее по кругу». Заставили его уединяться с каждым из всех нас, пацанов, в дощатом грязном сортире и каждому в отдельности клясться «Гитлер капут». Я хорошо помню, как он мусолит эти слова своим слюнявым ртом. Сопит и громко дышит, и помню, каким глупым и нелепым мне все это казалось. Примета времени, эхо войны, катившееся еще годы по Земле. Еще помню, как я был в детском санатории в городе Ош по поводу начинавшегося у меня туберкулеза. И как у нас, мальчишек, была такая забава: мы подбегали к девочкам постарше, прыгали им на грудь и целовали их в щечку… Но вот, мы переехали в Красногорск что в тридцати километрах от Ташкента. Дорога из Ташкента была в обход через Той-Тюбе длиной километров в 100. Красногорск, это был закрытый шахтерский поселок. Там добывали, вернее уже добыли уран. Его производство к тому времени уже сворачивалось, но снабжение еще оставалось улучшенным. Там у нас продавалось, помню, ленинградское мороженное, такое шоколадное за 22 копейки. Там началась другая жизнь. В Хайдаркане за поселком было огромное поле с подснежниками, с гнездами жаворонков прямо в земляных ямках и весенним пением этих жаворонков. Огромное поле, куда изредка прилетал и садился кукурузник, и мы бежали к нему, и подходили близко. Запах, сильный, незнакомый запах. Зимой на этом поле были проложены лыжни, а сразу за полем были огромные скалистые горы. Вокруг же Красногорска были холмы, очень высокие холмы. Весной мы собирали на эти холмах грибы — маслята, зимой изредка катались с них по ледяным трассам, кто на санках, я на сапогах. Еще внизу протекала горная речка, она называлась у нас «сай». Я увлекся рыбалкой и даже в одиночку по весне ходил туда с удочкой, ловил по течению плотву. Летом, когда сай начинал пересыхать, мы ходили ловить рыбу руками. Нигде и никогда больше не встречал такого способа. Подходишь потихоньку, подкрадываешься, с валуном в руках к камню, под которым может прятаться рыба. Лупишь что есть силы этим валуном по тому камню, и быстро его выворачиваешь. Оглушенная рыба всплывает кверху брюхом. Кроме плотвы в саю водились маринки, рыба такая, и пескари. Бывало, вывернешь такой камень, а испод него — змея, жуткое испытание, но бывало. В начале седьмого класса нас впервые повезли собирать хлопок. Накануне дома была суета сборов, меня снабдили раскладушкой, спальным мешком. Разместили нас в школе, в спортзале, всюду был запах пыли. Целыми днями, с утра до вечера мы рядами, каждый с фартуком, ходили по полям и руками, пальцами выковыривали вату из сухих коробочек. Складывали в фартуки, и, набрав полный, несли его на херман, место взвешивания твоего трофея и фиксации оного факта в толстую книгу учета. В конце сезона я получил за собранный мной хлопок 60 рублей и купил на них фотоаппарат ФЭД-4. Однажды, вечером при закате солнца, мы с одной одноклассницей, к которой я питал симпатию и интерес, возвращались с поля вдвоем. Был страх и волнение, не помню точно, как это получилось, но я впервые сам поцеловал человека, девушку. Это было событие в жизни, оно свершилось инстинктивно в порыве чувств, можно сказать, первое интуитивное движение в сторону странных существ под названием девочка. Хотя сексуальная жизнь у меня в то время была в самом разгаре. После открытия для себя онанизма, это была очень интенсивная сексуальная жизнь с самим собой. Правда, я старался себя сдерживать и не позволял себе в день кончать больше 12 раз. Да, я чувствовал и понимал, что это как-то связано с девочками. Меня сильно волновало подглядывание под женские юбки, я испытывал трепет при мысли о женских трусах. Но над тем, что под трусами я не задумывался… Во-первых я никогда еще не видел того, что там, во-вторых мне просто не хватало смелости задуматься, а что же там, в самом деле… Увидев где-нибудь краешек женских трусов, я бежал домой, бросал портфель, впопыхах снимал штанишки и включал воображение, чтобы вспомнить и представить этот краешек трусов. Мне этого, почему-то, хватало, и я не стремился узнать, что же там под трусами… Первый поцелуй в губы у меня случился уже сразу после поступления в институт. Отдохнув на Иссык-Куле после приемных экзаменов, в конце августа во Фрунзе я познакомился с девушкой, такой худенькой, не очень красивой, обычной девочкой моего возраста, тоже не имеющей ни малейшего опыта в этих делах, но твердо ценившей свою гордость до замужества. Несколько вечеров мы часами целовались, но только и всего. Мне надо было ехать в Москву на учебу. Я решил по дороге заехать к отцу в Красногорск. На автовокзале взял билет на автобус до Ташкента. В очереди за билетом передо мной стояла молодая женщина, видимо, чуть постарше меня, стройная жгучая брюнетка. Когда я сел в автобус чуть дальше середины салона, наши места оказались рядом. От Фрунзе до Ташкента километров 600, езды на автобусе примерно 10 часов, целая ночь. С женщиной мы вскоре познакомились, завели беседу, видимо я рассказывал о себе, потому что о ней я ничего не помню. Ночь, вокруг все пассажиры спят. Мы начали целоваться, сначала робко, потом все смелее, смелее. Она не возражала, поощрительно улыбалась, а у меня закружилась от счастья голова. Я поплыл и впервые в жизни набрался смелости протянуть руку женщине между ног. Я почувствовал влажность и конечно, тогда не знал, что это значило. Она не возражала и позволила мне снять с нее трусы. И о, чудо, я увидел то, что было покрыто тайной, я увидел то, что у женщины под трусами!!! И я понял, что это чудо открыто для меня, вот именно сейчас и именно