Я слушал вас долго и внимательно и, наконец, понял: ну и дураки же вы все!!! А секрет успеха в том, чтобы обидеть как можно больше людей. Послушайте, кто-нибудь объяснит мне, наконец, что здесь происходит? Какая-то толпа сторонников Путина перманентно выражает глубокое удовлетворение по поводу торжества его идей, море молодых привлекательных женщин выставляют свои соблазнительные фотки, видимо, в совокупительных целях пока не началось! В конце концов, здесь ЗАГС или сумасшедший дом?!! Ведь, Юрий Гагарин, он один!!! А тот, другой — красив, интеллигентен, тонок, подтянут!!! Он не сумасшедший, у него и справка есть. Вот она: Настоящая справка дана в том, что он (такой то) прошел обследование в районном психоневрологическом диспансере. Диагноз предварительный — психоневрологическое расстройство. Диагноз окончательный — просто дурак!!! Один мудрец как-то заметил: — Не критикуйте свою жену. Те недостатки, которые вы у нее находите, возможно, помешали ей выбрать лучшего мужа. ______ Представьте себе, я хорошо помню времена, когда вообще не было асфальта. То есть, в наших краях его вообще нигде не было, и мы не знали что это такое. Не было такого слова «асфальт». Дороги были грунтовые, хотя у нас не было и этого слова, «грунтовые», дороги были просто дорогами. Они были пыльными летом, грязными весной и осенью и с накатанным снегом зимой. По нашим дорогам еще ездили телеги запряженные лошадьми, от них пахло сеном и навозом, изредка проезжали полуторки, такие маленькие, размером с современную легковушку, грузовички. Я в них ездил и хорошо помню. Они были тоже с очень сильным запахом, запахом того, древнего, бензина и в их окнах дребезжали обычные, простые стекла. Я помню такие листы бумаги, разделенные на отдельные прямоугольники, это были карточки на хлеб. Раза три в неделю мы с вечера занимали очередь. Очереди были длинные, человек на триста-пятьсот. Мы с родителями и соседями дежурили в тех очередях, передавая друг другу обрывки бумажек с номерками в очереди. К восьми утра подъезжала хлебавозка. Пока ее разгружали, очередь с нетерпением томилась и стонала в предчувствии событий. Хлеб был черный и очень пахучий, его резали большими широкими ножами и взвешивали на весах, т.е. его продавали на развес. Потом, я помню, как однажды привезли хлеб белый и я узнал, что существует белый хлеб. Для меня это было открытие. Однажды в тех хлебных очередях прозвучало слово «спутник», и я хорошо помню, как мы впивались глазами в ночное небо в поисках светящейся точки и потом кричали «ура» когда она появлялась. Из сладостей в моей жизни первым был сушеный урюк, который нам, детям, давал старый таджик, живущий напротив. Изредка он устраивал той, такой праздник, и тогда любой человек мог прийти к нему в дом и поесть плова, и нам давали сушеный урюк. Потом, я помню, в магазине гору сухих фиников, они появились позже, еще позже в том же магазине появился сахар. Но это был не теперешний песок или рафинад, это были огромные мутные глыбы похожие на льдины. От них откалывали куски и взвешивали для продажи. В магазине был особый незабываемый запах. И наконец, когда мне было уже лет пять-шесть, в наш магазин впервые привезли конфеты. Это были первые в моей жизни конфеты, они назывались «золотой ключик». Примерно в то же время прозвучало слово «телевизор», все обсуждали, что это такое. Говорили что это такой ящик со стеклянным экраном, на котором будут что-то показывать. Про кино я тоже тогда еще ничего не знал, кинотеатров у нас еще не было. Мои родители, действительно, привезли большой тяжелый ящик, поставили его на тумбочку. На крыше приколотили какую-то замысловатую загогулину, венчающую длинную жердь, называвшуюся антенной и стали ждать. Однажды в газете напечатали объявление, что такого-то числа в 18—00 включайте свои ящики-телевизоры, будет первая передача. И точно, так все и случилось и мы каждый вечер стали смотреть телевизор. Первое что я помню — это мультфильм про хитрого мальчика, который все дурил глупого великана. Великан летал, сидя на Ту-104. Передачи вела дикторша, очень красивая тетя. Потом говорили, что эту тетю какие-то два узбека в такси увезли за город, заставили снять желтые рейтузы, и изнасиловали. Она продолжала еще некоторое время вести передачи. Как это осело в моей памяти? Ведь, я тогда не знал, что такое изнасиловать. И почему желтые? Нам не ведомы причуды нашей памяти пока. Еще у нас был такой большой радиоприемник с проигрывателем, мне было очень интересно, как он крутит диск, и я без конца его крутил. Пластинок было много, они лежали горкой рядом. Любимая пластинка у меня была, какая-то там «печорилла». Потом помню, как на каждом углу позже уже крутили «…а у нас во дворе…», я тоже очень любил эту песню и без конца крутил, когда родители были на работе. Потом, это было уже значительно позже, конечно, я помню, как появился Магомаев, как он почему-то кривил ртом, когда пел. Я уже тогда тянулся к быстрой ритмичной музыке, выискивал ее фрагменты и тянулся к ним, как подсолнух тянется к солнцу. Но такой музыки на моем горизонте было очень мало. И только уже в седьмом классе как гром среди ясного неба Хезлвуд и Битлз. _______ В 1964 мы с родителями из Хайдаркана переехали в Красногорск, у отца сестра была замужем за корейцем, который там занимал высокий торговый пост, сидел на дефиците. Отец был ценный буровой мастер, так что нам сразу дали комнатку в коммуналке. В те времена бурильщики были народ дружный и очень склонный к бурным попойкам, «…работа у нас такая…» — пели они дружно навеселе. Так что в дни аванса, зарплаты и по пятницам отец приходил пьяным настолько, что просто терял человеческий облик. Он превращался в некое непредсказуемое пьяное чудовище, мог ни с того ни с сего погнаться за матерью с ножом или топором. Ну, или просто свиньей заваливался на пол и заблевывал все вокруг. В такие дни нам с матерью приходилось либо убегать из дома, либо заранее прятаться у соседей. В конце концов, мать не выдержала, и мы уехали к ее сестре в Алма-Ату и прожили там почти год. Я довольно рано научился радоваться, открывая для себя мир. А самым первым моим жизненным воспоминанием стало то, как меня везут в санках в глубоком снегу. Вижу прямо перед глазами снег и слышу перекат железных полозьев по заледенелой дорожке. Вторым цельным воспоминанием осталось как я, видимо, в яслях или саду собираю разноцветную пирамиду из разнокалиберных кружочков. Может быть тогда, у меня зародилась тяга к геометрии, к логичным и завершенным формам, к математике и воображению, к воссозданию этих логичных форм в реальности. Может с тех собираемых мной пирамид началось мое удовольствие и затем и пристрастие к наблюдению за окружающим миром и его познанию. Может тогда зародилось желание воспроизводить его сначала в пластилине, а потом и в мыслях. Когда мне было года три, мать возила меня в Москву. Останавливались у другой моей тети в Тайнинке, станции тогда под Москвой. Часто оттуда ездили в Москву и обратно в электричках. Потом мне всю жизнь очень нравилось все, связанное с поездами и электричками, картинки, спичечные этикетки, марки с изображениями тепловозов. Я и сам очень любил из пластилина вылепливать в мельчайших подробностях и железные дороги, и платформы, и электрички, в общем, все, связанное с поездами. С самого раннего детства я очень любил играть. Самые первые игры – это возня с мокрым песком, строительные работы по возведению замков. Постарше вечно строил дороги, перевозил по этим дорогам тонны всяких грузов. Я строил аэропорты, самолеты, летал ими на дальние расстояния. У меня всегда была куча игрушек, и ни каких ограничений в игре со стороны родителей. Они вечно были на работе, а я был предоставлен себе самому. В Алма-Ате мы жили всемером в двухкомнатной квартире на первом этаже четырехэтажного дома напротив трамвайного парка, что был на пересечении улиц Космонавтов и Гоголя. Из детей кроме меня там были мои двоюродные брат, почти ровесник, и две сестры постарше. Трамваев сейчас в Алма-Ате давно нет, а тогда мы жили под их грохот и лязганье. Я спал на раскладушке. Разбирал ее каждый вечер для сна. Во дворе была небольшая площадка с воротами, целыми днями мы с двоюродным братом, и другими ребятами гоняли там мяч. Потом география наших игр и интересов стала постепенно расширяться, мы вышли из двора в ближайшую округу. В те времена на улицах Алма-Аты почти все деревья были фруктовыми. Урюк, вишня, яблоки, груши, всякие орехи, особенно много было раичек, таких мелких полудиких яблок. Нельзя сказать, что мы были голодными, но всегда детям зелени не хватает, так что пройти мимо дерева, на котором что-то там съедобное росло, было не в наших правилах. Скажем, питались и всеми возможными плодами природы с деревьев тоже. Часто лазили по деревьям. Однажды, залезая на очередное дерево, я вдруг почувствовал приятное ощущение в области паха. Поначалу я не обратил особого внимания, потом еще раз и еще ощутил. И это приятное ощущение я зафиксировал, затем осознал и захотел повторять и вызывать искусственно. Я подумал и вспомнил, что испытывал то приятное ощущения именно тогда, и только тогда, когда влезал на дерево. Я полез на дерево уже с тем, чтобы обнаружить, когда именно та приятность возникает и заподозрил, что причиной тех моих приятных переживаний являются обхватывающие вокруг ствола движения ног. Я