каждом углу позже уже крутили «…а у нас во дворе…», я тоже очень любил эту песню и без конца крутил, когда родители были на работе. Потом, это было уже значительно позже, конечно, я помню, как появился Магомаев, как он почему-то кривил ртом, когда пел. Я уже тогда тянулся к быстрой ритмичной музыке, выискивал ее фрагменты и тянулся к ним, как подсолнух тянется к солнцу. Но такой музыки на моем горизонте было очень мало. И только уже в седьмом классе как гром среди ясного неба Хезлвуд и Битлз. _______ В 1964 мы с родителями из Хайдаркана переехали в Красногорск, у отца сестра была замужем за корейцем, который там занимал высокий торговый пост, сидел на дефиците. Отец был ценный буровой мастер, так что нам сразу дали комнатку в коммуналке. В те времена бурильщики были народ дружный и очень склонный к бурным попойкам, «…работа у нас такая…» — пели они дружно навеселе. Так что в дни аванса, зарплаты и по пятницам отец приходил пьяным настолько, что просто терял человеческий облик. Он превращался в некое непредсказуемое пьяное чудовище, мог ни с того ни с сего погнаться за матерью с ножом или топором. Ну, или просто свиньей заваливался на пол и заблевывал все вокруг. В такие дни нам с матерью приходилось либо убегать из дома, либо заранее прятаться у соседей. В конце концов, мать не выдержала, и мы уехали к ее сестре в Алма-Ату и прожили там почти год. Я довольно рано научился радоваться, открывая для себя мир. А самым первым моим жизненным воспоминанием стало то, как меня везут в санках в глубоком снегу. Вижу прямо перед глазами снег и слышу перекат железных полозьев по заледенелой дорожке. Вторым цельным воспоминанием осталось как я, видимо, в яслях или саду собираю разноцветную пирамиду из разнокалиберных кружочков. Может быть тогда, у меня зародилась тяга к геометрии, к логичным и завершенным формам, к математике и воображению, к воссозданию этих логичных форм в реальности. Может с тех собираемых мной пирамид началось мое удовольствие и затем и пристрастие к наблюдению за окружающим миром и его познанию. Может тогда зародилось желание воспроизводить его сначала в пластилине, а потом и в мыслях. Когда мне было года три, мать возила меня в Москву. Останавливались у другой моей тети в Тайнинке, станции тогда под Москвой. Часто оттуда ездили в Москву и обратно в электричках. Потом мне всю жизнь очень нравилось все, связанное с поездами и электричками, картинки, спичечные этикетки, марки с изображениями тепловозов. Я и сам очень любил из пластилина вылепливать в мельчайших подробностях и железные дороги, и платформы, и электрички, в общем, все, связанное с поездами. С самого раннего детства я очень любил играть. Самые первые игры – это возня с мокрым песком, строительные работы по возведению замков. Постарше вечно строил дороги, перевозил по этим дорогам тонны всяких грузов. Я строил аэропорты, самолеты, летал ими на дальние расстояния. У меня всегда была куча игрушек, и ни каких ограничений в игре со стороны родителей. Они вечно были на работе, а я был предоставлен себе самому. В Алма-Ате мы жили всемером в двухкомнатной квартире на первом этаже четырехэтажного дома напротив трамвайного парка, что был на пересечении улиц Космонавтов и Гоголя. Из детей кроме меня там были мои двоюродные брат, почти ровесник, и две сестры постарше. Трамваев сейчас в Алма-Ате давно нет, а тогда мы жили под их грохот и лязганье. Я спал на раскладушке. Разбирал ее каждый вечер для сна. Во дворе была небольшая площадка с воротами, целыми днями мы с двоюродным братом, и другими ребятами гоняли там мяч. Потом география наших игр и интересов стала постепенно расширяться, мы вышли из двора в ближайшую округу. В те времена на улицах Алма-Аты почти все деревья были фруктовыми. Урюк, вишня, яблоки, груши, всякие орехи, особенно много было раичек, таких мелких полудиких яблок. Нельзя сказать, что мы были голодными, но всегда детям зелени не хватает, так что пройти мимо дерева, на котором что-то там съедобное росло, было не в наших правилах. Скажем, питались и всеми возможными плодами природы с деревьев тоже. Часто лазили по деревьям. Однажды, залезая на очередное дерево, я вдруг почувствовал приятное ощущение в области паха. Поначалу я не обратил особого внимания, потом еще раз и еще ощутил. И это приятное ощущение я зафиксировал, затем осознал и захотел повторять и вызывать искусственно. Я подумал и вспомнил, что испытывал то приятное ощущения именно тогда, и только тогда, когда влезал на дерево. Я полез на дерево уже с тем, чтобы обнаружить, когда именно та приятность возникает и заподозрил, что причиной тех моих приятных переживаний являются обхватывающие вокруг ствола движения ног. Я попробовал еще раз, и точно, та приятность возникает, именно когда делаешь обхватывающие движения ногами. Потом оказалось, что это же самое можно ощутить не только на вертикальном стволе дерева, но и, например, на горизонтальной трубе. И еще, самое главное, оказалось, что это приятное ощущение может нарастать, усиливаться. Чем больше ты делаешь этих движений, тем приятность сильнее. И вот, множество таких экспериментов на поприще обхватывающих движений ногами привело к колоссальному открытию. В конце одного из таких опытов я испытал просто фантастическое удовольствие, просто обрыв удовольствия. И я стал каждый день уединяться, да и по нескольку раз уединяться где-нибудь в тихом уголке и искать и находить то сладостное наслаждение. А однажды ночью я проснулся и поймал себя на том, что во сне ищу то удовольствие, обхватив ногами свою руку. Я поэкспериментировал несколько ночей, и научился ловить от обхватывающих движений ног вокруг своей руки удовольствие полное и окончательное. Наконец, я задумался над тем, где, в какой части моего тела, возникает то удовольствие. И нашел, что оно сосредоточено главным образом в моем писюне. В том самом, откуда я делаю пипи. И совсем уж окончательно обнаружилось, что не надо и никаких обхватывающих движений ногами делать, если взять его в руку и проделать несколько колебательных движений. И то удовольствие можно получать обильно и многократно… Такие дела!