— Тогда ты должен понимать, что я ко всему отношусь серьезно, — парировала Чар.
Не было никакой необходимости еще раз выслушивать всю его историю сначала. Она уже слышала ее раньше. По его рассказам получалось, что он легко добился успеха. У нее же все было совсем иначе, и он, черт возьми, должен это хорошо понимать. Она крутилась как белка в колесе, чтобы достичь вершины. Если он отказался от своего бизнеса и гордился этим, это не значит, что и другие должны следовать его примеру.
— Я понимаю, что для тебя все это очень серьезно, — сказал Флетчер, — понимаю. Но я устал от того, что ты можешь просто забыть обо мне, как о чем-то второстепенном в твоей жизни. Я устал все время ждать, когда ты вспомнишь обо мне. Я стараюсь передать тебе все самое ценное из своего опыта. Но я понимаю, что не гожусь в консультанты. И как быть с моими делами, Чар? Почему ты так несерьезно относишься к тому, чем занимаюсь я? Я перекроил все свое расписание, отменил встречи только для того, чтобы провести с тобой несколько часов. Но это не идет, конечно, ни в какое сравнение с рекламой твоей продукции. Или я хорош только как случайный любовник и не гожусь для того, чтобы участвовать в твоих делах, в твоих творческих планах? Раз так, ты могла бы назначить мне свидание в свое свободное время. Мы бы покувыркались в постели, и тебя бы это вполне удовлетворило. И я уверяю тебя, что смогу найти время для такого свидания.
Чар резко вскочила. Стул, на котором она сидела, покачнулся и упал. Этот шум привлек внимание сидевших за столиками посетителей ресторана, затем прерванные на полуслове разговоры возобновились вновь, а Чар стояла, не в состоянии двинуться с места. Она задыхалась от возмущения. Ссора в публичном месте. Какой позор! Словно в замедленной съемке, Чар взяла в руки сумочку и, не произнося ни слова, повернулась по направлению к выходу. Но что-то удерживало ее, не давало уйти.
Ее сердце разрывалось от боли. Это был совсем не тот Флетчер, которого она любила. Он вел себя, как упрямый ребенок, он с пренебрежением относился к тому, что так много значило для них обоих.
Обернувшись через плечо, она сказала едва слышно:
— Ты выбрал не лучший способ для выражения своих чувств, Флетчер Хокинс.
И, гордо вскинув голову, с сильно бьющимся сердцем, Чар вышла из ресторана. На пути к стоянке она жадно вдыхала свежий морской воздух. Даже услышав за спиной его торопливые шаги, даже почувствовав на плечах тяжесть его рук и оказавшись в его объятиях, Чар готова была разрыдаться от горя. Она была раздавлена. Даже когда ее тело отказалось повиноваться разуму и она прильнула к Флетчеру в надежде, что он поможет ей избавиться от новых странных ощущений, от страха и смущения, и обрести душевный покой, боль и обида переполняли Чар.
— Ты думаешь, это все, что мне от тебя нужно, Флетчер? — хмуро спросила Чар, когда он наконец выпустил ее из объятий. — Может быть, у нас друг о друге неверное представление? Я встретила человека, который наслаждался жизнью и любил свободу. Ты смотрел на этот мир, на общество как бы со стороны. Ты считал его безумным и не хотел жить по его законам. Я никогда раньше не встречала человека, который мог бы поступить так, как ты. А теперь я понимаю: все это ерунда по сравнению с тем, что для тебя действительно важно. Ты так расстроился из-за того, что я забыла о нашем свидании. Я никогда не думала, что тебя огорчит такой пустяк. Ты не нашел секрета счастья. Ты просто хочешь, чтобы все вокруг так считали. Ты такой же мелочный и жадный, как и любой другой человек, вот только предмет твоего вожделения — не деньги, а власть. И сейчас тебе нужна власть надо мной.
— Ты не права, Чар, и ты это знаешь. Мне не нужна никакая власть. Просто я хочу все делить с тобой поровну — и трудности, и успех. Я хочу любить тебя, Чар.
Он обнял ее и заглянул в глаза. Вместо нежного, жемчужно-серого цвета он увидел в них стальной блеск, предгрозовую мрачность туч, готовых разразиться бурей. В них не было ни упрека, ни сожаления — только отчужденность.
Чар не хотела его слушать. Она пребывала в полной растерянности. Если она его выслушает, придется что-то решать, а она и так приняла сегодня уже слишком много решений.
— Я-то как раз права. Особенно если учесть то, что привлекает меня в твоей персоне. «Кувыркаться в постели» — ты это так называешь? Это, конечно, неплохо, но как ты можешь после этих слов смотреть мне в глаза, Флетчер?
Чар оттолкнула его руку и отступила на шаг назад. Солнечный свет заиграл на тонких золотых нитях, вплетенных в ткань ее хлопчатобумажного платья. Охваченная отчаянием, Чар стояла и, словно завороженная, следила за переливающимися и сверкающими нитями.