Едва я закончил отмывать пол, как Морган, к моему ужасу, схватил меня, подтащил к стене и крепко связал за спиной руки, а остаток веревки прикрепил к кольцу. И всерьез приступил к подготовке. Мне чуть плохо не стало, когда я понял, что вот-вот произойдет. Что бы ни явилось на его зов, он сам будет находиться под защитой пентакля, а вот я останусь снаружи, крепко привязанный, без всякой возможности защититься. Я что, предназначен в жертву Голгофу? Может, для того тут и висит кольцо? Потом на память пришли слова Ведьмака о фермерском псе, умершем от страха, когда Морган совершал ритуал в прошлый раз…
Он достал из мешка пять толстых черных свечей и установил их в углах пятиконечной звезды. Открыл гримуар и зажег свечи одну за другой, читая по книге короткие заклинания. Покончив с этим, сел со скрещенными ногами в центре пентакля с открытой книгой в руках и посмотрел на меня.
— Знаешь, какой сегодня день?
— Вторник, — ответил я.
— А какая дата?
Я молчал, и он ответил за меня.
— Двадцать первое декабря. Зимнее солнцестояние. Точная середина зимы, после чего день снова постепенно начнет удлиняться. Так что это будет долгая ночь. Самая долгая в году. И когда она закончится, отсюда выйдет лишь один из нас. Я намерен разбудить Голгофа, самого могущественного из древних богов. Разбудить здесь, в том самом месте, где когда-то это делали древние люди. Этот курган построен в точке великой силы. Здесь сходятся множество лей-линий. По крайней мере пять пересекаются в самом центре пентакля, где я сижу.
— Разве будить Голгофа не опасно? — спросил я. — Зима может затянуться на годы.
— Ну и что? Зима — мое время.
— Но посевы не будут расти, и люди станут голодать!
— И снова — ну и что? Слабые всегда умирают, — ответил Морган, — и землю наследуют сильные. Этот ритуал не оставит Голгофу выбора — он вынужден будет повиноваться ему. И окажется замкнут здесь, внутри этого зала, пока я не освобожу его. Пока он не даст мне то, чего я желаю.
— А чего вы желаете? Ради чего можно причинить страдания стольким людям?
— Власть, вот чего я желаю! Что еще делает жизнь стоящей? Власть, которую Голгоф даст мне. Способность замораживать кровь в жилах. Убивать взглядом. Все люди станут бояться меня. Если за эту долгую, холодную зиму я кого-то убью, кто узнает, что это моих рук дело? И кто сможет доказать это? Джон Грегори умрет вторым, но будет не последним. И ты умрешь раньше его. — Морган рассмеялся. — Ты — часть приманки, которая притянет Голгофа сюда. В прошлый раз мне пришлось обойтись псом, но человеческое существо гораздо лучше. Голгоф вырвет из твоего тела крошечную искру жизни и использует ее для себя. Душу он заберет тоже. Твои душа и тело погаснут в мгновение ока.
— Почему вы так уверены, что пентакль защитит вас? — спросил я, стараясь не думать о последних словах Моргана. Я должен был попытаться заронить в его разум хотя бы искру сомнения. — Любому ритуалу нужно следовать очень точно. Если вы пропустите или неправильно произнесете хотя бы слово, все может пойти не так. И тогда мы оба навсегда останемся здесь. Оба будем уничтожены.
— Кто это тебе сказал? Старый дурак Грегори? — Морган усмехнулся. — Конечно, ничего другого он не мог сказать. И знаешь почему? Потому что у него самого не хватает духа попробовать что-нибудь по-настоящему грандиозное. Все, на что он годится, это заставлять доверчивых учеников копать бесполезные ямы и забивать их всякой мелкой нечистью! Много лет он старался удержать меня от совершения ритуала. Даже вынудил дать матери обещание, что я не буду больше пытаться. Любовь к ней заставляла меня держать слово — пока ее смерть наконец не освободила меня от него. Только теперь я смог вернуть себе то, что по праву принадлежит мне. Старик Грегори — мой враг.
— Почему вы так сильно ненавидите его? — спросил я. — Что плохого он вам сделал? Все, что он делал, было ради вашего же блага. Он гораздо лучше вас и даже чересчур великодушен. Он помогал вашей матери, когда ваш отец сбежал. Он взял вас к себе в ученики и пощадил даже тогда, когда вы обратились к тьме, не стал наказывать, как вы того заслуживали. Вы хуже даже какой-нибудь злобной ведьмы, живьем связанной в яме!
— Может, он и делал все это, — негромко и зловеще проговорил Морган. — Но теперь уже слишком поздно. Ты прав. Я ненавижу его. Таким уж я уродился — с осколком тьмы в душе. И этот осколок рос и рос, пока я не стал тем, кого ты сегодня видишь перед собой. Старик Грегори служит свету, а я теперь полностью принадлежу тьме. Потому-то он мой естественный враг. Тьма ненавидит свет. И так будет всегда!