Александр, не ожидавший такого от сестры, ойкнул. Петти давно себе не позволяла этой вольности: только когда они были детьми, она таким образом наказывала юного Аргуса за его проказы.
— Теперь и ты меня послушай, Аргус Филч. Ты уже не маленький, но ведёшь себя как малое дитё, в котором говорит обида. Ты давно уже взрослый и должен понимать, что твоё поведение недостойно мужчины. Я тоже обижена на отца с матерью из-за того, как они с тобой поступили. И их поступок ничего не сможет оправдать. Но они наши родители, и мне не хочется видеть вражду в нашей семье.
Тем временем Оливер увидел, как разъярилась его жена и принял решение тихо уйти, мысленно сочувствуя Аргусу и желая ему удачи. Пока суть да дело, он примет душ и переоденется, а к тому времени жена успокоится, вспомнит о муже и накормит его.
— Ай, Пэтти, отпусти.
— Я ещё не закончила! Слушай сюда, я поговорю с ними и расскажу о тебе. Они придут на устроенный нами банкет, — потеряв весь свой “аристократический” лоск и с гневом, уверенная в своих словах, Патрисия продолжила. — На котором будет присутствовать только родня. А ты постараешься с ними помирится. Ты меня понял?
— Эээх ну, что с тобой поделать, попробую. Но не рассчитывай на слишком многое. Сама знаешь насколько они консервативны. Не аристократы, но “приверженцы” — тут Александр изобразил пальцами кавычки- чистоты крови и всего этого бреда. Хорошо, что они не знают, как род твоего мужа относится к сквибам, и об их связях в магловском мире.
При этих словах Патриция наконец-то отпустила многострадальное ухо своего непутевого младшего брата. Ей было очевидно, что за прошедшие годы он позабыл, кто он есть и из какой семьи он происходит, ведь, несмотря на изгнание, Аргуса не отрезали от кровных уз ритуалами отречения. Видимо, родители посчитали, что публичного признания факта изгнания будет достаточно, или (как искренне верила Патрисия) просто не захотели окончательно гробить своё чадо, ведь после отсекания от сил рода Аргус не прожил бы и года, угасая и старея на глазах. Всё это ещё где-то полчаса успокоившаяся Патрисия монотонно и методично объясняла брату.
А тем временем Александр, ошарашенно слушал Патрисию. Он и… да и сам Филч раньше о таком варианте событий и подумать не могли. Для Алекса этот эпизод из прошлой жизни завхоза не был главным, к тому же разум вселенца был занят просчитыванием своего положения, при этом главной целью было не выдать себя и найти способ выжить в грядущих событиях. А Филч же… он просто был не в себе: рационально мыслить ему мешали боль и горе от утраты способностей и предательство родители. Да он и представить не мог, что кроме их бредней про чистоту крови может ещё, что-то быть. Пускай и такое малое, как, чтобы он выжил. На минутку ему пришла мысль, как они злорадно переговаривались, как он будет страдать не умея колдовать, но он выбросил столь негативные мысли. А вечером, когда вся семья собралась в озаренной лучами заходящего солнца гостиной, Александр, как и планировал, вручил своим заново обретенным родственникам подарки. Оливер с одобрением поблагодарил за свой, хотя Патрисия и не удержала неодобрительный хмык при виде количества бутылок. Что не помешало ей рассыпаться сдержанной благодарностью за набор по уходу за волосами, очевидно, зачарованная расческа пришлась ей кстати. А вот эмоции детей были более искренними. В то время как Янник с восхищённым писком то отдавал рыцарям команду идти в бой, то завороженно рассматривал искусно сделанные шахматные фигурки, Эллада изображала обиженно пыхтящего ежика; ведь брату подарили живые куклы, с которыми можно играть, а ей же достались непонятный набор и книжка со скучными картинками. Как всё-таки плохо быть старшей…
А котёнок по имени Ночь был рад без особой причины: большой добрый друг рядом, у него хорошее настроение, и вообще, а что это так интригующе шевелится и шуршит на полу, надо посмотреть…
Ватикан, Папский дворец, малая приёмная.
Внутреннее убранство малой приёмной на неподготовленного посетителя всегда производило неизгладимое впечатление, ведь оно не отличалось аскетизмом. Новичок даже мог решить, что заблудился и зашел в один из залов ватиканского музея, а не в помещение для частных аудиенций Апостольского дворца. На стенах висели полотна великих мастеров на библейские темы, потолок расписан фресками с сюжетами из жизни святых. В воздухе стоял тот особый запах ладана, воска и полироли для деревянной мебели, который присущ всем комнатам с “историей”, при этом сквозь широкие окна потоком лился солнечный свет. Словом, атмосфера в малой приемной была величественной, благостной, и посетители невольно чувствовали себя вдали от мирской суеты.