— Мы же договаривались на «ты»? — усмехнулся он. — И как я могу лежать здесь в такое время?
— При необходимости, новые старты и без тебя, Палыч, проведут, — сказал я твердо. — А если сейчас не выздоровеешь, то космическую ракету уже не построишь. Подумай об этом.
Тот скривился недовольно, но больше спорить не стал.
— Я так понимаю, пока я от работы отстранен?
— Не отстранен, а на реабилитации, — поправил я его. — Лучше вон, персики поешь, — кивнул я на тарелочку с фруктами, которая стояла на прикроватной тумбе.
— Я тут со скуки помру. Хоть материалы по ракеты дай мне — буду с ними работать.
— Только когда доктор разрешит, — покачал я головой. — У тебя сильнейшее переутомление. Вот отлежишься хотя бы недельку, потом уже и материалы можно будет принести. А пока — отдыхай.
Сергей Палыч посмотрел на меня как на врага народа. Однако я был непоколебим.
— Дождешься, отольются кошке мышкины слезки, — пробурчал он.
— Выздоравливай, — улыбнулся я, поняв, то он шутит. — Насчет новых запусков — не переживай. Война почти закончилась, боевого применения ракеты в ближайшее время не ожидается. А там ты поправишься, и уже не о войне — о покорении космоса думать вместе будем!
— Свежо придание, — продолжал ворчать Сергей Палыч, но уже скорее из вредности.
Так-то глаза загорелись, когда я космос упомянул. Ну и отлично! Пускай такие мысли в голове у него будут — о будущем мирном развитии ракеты, а не про то, будто всех подвел, думает.
К концу мая войска из Германии мы полностью вывели, оставив лишь часть на польской границе — так, на всякий случай. Остальная армия западного фронта была поделена пополам и переброшена на северное и восточное направления. Что тут же благоприятно сказалось на темпах нашего продвижения вглубь финской территории. И серьезно пошатнуло прежнюю несговорчивость их дипломатов. В Корее же боевые действия лишь нарастали. Япония серьезно вцепилась в полуостров, даже выведя свои войска с китайской территории, где они помогали Чан Кайши удерживать юг страны. Накал боев там вырос настолько, что маршала Блюхера сумели вытеснить в центр полуострова и полуокружить. Лишь на севере его войска поддерживались нами по «тоненькой дороге жизни» — небольшому в десять километров шириной участку, неподконтрольному квантунской армии. Но и он простреливался артиллерией, и авиация утюжила все колонны, что шли на помощь Василию Константиновичу. В итоге приходилось или отправлять воздушное прикрытие, или колоннам со снабжением передвигаться ночью, чуть ли не на «ощупь» — потому что на массовые огни в темноте японцы тут же наводили свою артиллерию. Наш наркоминдел уже «прощупал» почву по поводу мирного договора с Японией и нам четко ответили — они согласны, но мы из Кореи должны уйти. Либо так, либо бои не закончатся до их полной победы. А это уже нас не устраивало. Вот и продолжалось кровопролитие, с каждой неделей лишь нарастая по своему накалу и ожесточенности.
— Сергей, фильм готов! — с такими словами Илья Романович зашел к нам в квартиру первого апреля.
— Поздравляю! — улыбнулся я. — Когда в прокат выйдет?
— Через три дня утверждение, если замечаний не будет — то в следующие выходные. Люда, придешь на премьеру? — переключился он на мою жену.
— Да, пап. Там мамы не будет? — вдруг уточнила она и, увидев его отрицательное покачивание головы, облегченно выдохнула. — Тогда точно приду.
— Кстати, Сергей, — решил сменить тему Илья Романович, после замечания Люды, — тут в фильме в одном эпизоде хочу марш вставить. Это не тот, где про летчиков, а про манчжурскую операцию. Самый первый. Мне товарищи из ВССК пару вариаций торжественного марша предоставили, но я выбрать не могу. Давай, послушаем? Я и пластинку с собой принес. Может, подскажешь, что в них не так?
Я лишь пожал плечами, и мы прошли в зал. Там стоял электрофон «Мелодия», подаренный самим Ильей Романовичем Люде на ее день рождения. Включив аппарат в сеть, Говорин ловко установил пластинку, опустил на нее иглу-головку и немного убавил звук, чтобы не разбудить уже улегшихся спать детей.
— Ммм… — протянул я задумчиво, когда мы прослушали обе записи. — Очень хорошее исполнение и слова, вот только вы правы — для марша, особенно военного, как вы хотите… — тут я посмотрел на него — правильно ли понял его задумку. Тот кивнул, впившись в меня взглядом. — Так вот, для военного марша не хватает ощущения воодушевления. Как бы по точнее выразиться, — пощелкал я пальцами. — После этих маршей не возникает чувства, словно прямо сейчас нужно подскакивать и в бой бежать.