Орлов едва заметно дергается, но не отходит и это дает мне знак, что он не против.
Вместо своей привычной напыщенности, Влад сейчас другой, и меня это вполне устраивает.
Он тянет мою нижнюю губу, и медленно присасывается, углубляя поцелуй.
Это чистое безумство, иначе и не объяснишь. Но вот мы, целуемся, хотя это неправильно. Как после того, что он сделал со мной, можно вообще хотеть его поцеловать? Я точно дура.
А Влад, тем временем, не спешит, он сильнее прижимает мое тело к себе, и мне уже не просто жарко, я вся горю.
Это самый яркий момент за всю мою жизнь. Язык Орлова нежно касается моего, он пробует, играется, и это еще больше подстегивает. Отдаюсь ему полностью, забывая все на свете.
Его рука сильнее сжимает мои волосы на затылке, но это не больно, наоборот, так приятно, что меня сейчас разорвет от эмоций.
Меня никто и никогда так не целовал, хочется поставить на паузу этот момент и отдышаться, но не успеваю ничего толком сделать, как резко загорается свет и лифт дергается.
- Вот и свет включили, - произносит Влад, оторвавшись от моего рта.
Он больше не смотрит на меня, рассматривает потолок в кабине, как будто это интереснее, чем мое лицо. С появлением света, Орлов будто потерял ко мне интерес.
- Да уж, - отхожу от него, и совершенно не понимаю, куда деть руки и все тело заодно. Будь прокляты эти лифты, в них магия какая-то. – Быстро они. Это хорошо.
- Ага, - кивает Влад, по-прежнему смотрит куда угодно, только не на меня. – Ты как? Успокоилась?
Задумываюсь. Чувствую себя нормально, даже с трудом верится, что минуту назад, я готова была биться в истерике от замкнутого пространства.
- Да, все нормально, - откашливаюсь. Так стыдно. – Спасибо, что помогли, Владислав Дмитриевич.
Как удачно, ты Даша, вспомнила о субординации, этике и обо всех приличных вещах. Очень вовремя.
- Всегда рад, поддержать любой театральный кипиш, - он наконец-то снова смотрит мне в глаза, но там больше нет никакой страсти, наоборот, веет снисхождением.
- Что ты сказал? – переспрашиваю я, но ответа не дожидаюсь, потому как двери разъезжаются и напротив нас уже стоят охранник с каким-то мужчиной.
- О, Владислав Дмитриевич, это вы здесь? – причитает охранник. – Вырубили свет, плановое выключение, только должны были после семи часов. Отморозки эти электрики, никакой с ними стабильности.
- Все нормально, - отвечает Орлов и пропускает меня вперед. – Дайте девушке воды, она перенервничала.
На слове перенервничала, он делает странный акцент, будто насмехается и меня это до глубины души задевает. Он подумал, что я специально устроила эту истерику? Да ладно?
- Не нужна мне вода, я в порядке, - немного грубее, чем планировала, отвечаю.
Но никто больше на меня не обращает внимания. Охранник уже увлеченно рассказывает что-то другому мужчине, рассматривая кабинку лифта, а судья Орлов, не попрощавшись просто уходит. Мне остается только его спину рассматривать.
И на этом все? Мне что, привиделось все в том лифте? Как он может так молниеносно переключаться?
Медленным шагом выхожу на улицу, пытаясь понять, что делать дальше? Состояние такое, словно меня оскорбили. Чувствую себя какой-то грязной.
- Тебя подвезти, секретарь? – машина Орлова останавливается в паре метров от меня, а он сам, уже успел снова стать тем неприятным типом, которым и является.
- Обойдусь, спасибо, - бурчу себе под нос, и стараюсь его обойти.
- Пять минут назад, ты была очень даже не против целоваться в лифте, а сейчас вспомнила, что порядочная? – не могу не отметить ехидство, с которым это все произносится, и такая злость просыпается внутри. Да что он вообще себе позволяет? – Не ломайся, Красная шапочка, я уже все про тебя понял.
Красная шапочка? Мне не послышалось?
Становится еще более гадко. Хочется убежать домой, и долго мыться под душем, чтобы напрочь стереть его прикосновения со своей кожи.
- Не знаю о чем вы? – лицо снова загорается, мне так стыдно никогда еще не было. – Вы сами полезли ко мне.
Он тихо смеется, будто услышал глупость.