- Как это? А как же секс? Или теперь и потрахушки будут входить в твои должностные обязанности? Тогда увольняйся к чертовой матери, ты не потаскушка, чтобы спать с кем-то из-за пары купюр.
- Так ты не поняла? Дееевкааа, - я потянула гласные, подбирая слова, - это был сон. Сон, понимаешь? Я закрываю глаза и мне снится голый шеф, страстные поцелуи и жаркий секс. Да я даже умудрилась возбудиться во сне и кончить. Ястребов совсем охренел, он уже не только мои мысли занимает, но теперь и в сон влез. Он благодаря мне спит, а я теперь не могу спать. Я свихнусь на этой почве и меня сдадут в дурку, да? А там можно навещать? Ты же не бросишь меня?
- Успокойся, все будет хорошо. Тебе просто нужно отвлечься, отдалиться от Ястребова, найти другой объект для твоих мыслей.
- Какой еще другой объект?
- Ну если ты хочешь, то я могу помочь.
- Прости подруга, но я все же предпочитаю мужчин.
- Дура, - закричала Аня, - я не предлагаю тебе спать со мной, я предлагаю шопинг, посетить салон красоты, купить пару платьиц и трусишек. Отпустить на волю мысли, ну и деньги, конечно же.
- Думаешь, поможет?
- Зуб даю!
9.1.
Если бы все фразочки типа «зуб даю», «мамой клянусь», «да чтобы провалиться мне на этом месте», «да будь я проклят» и так далее действительно сбывались, то люди бы меньше стали их использовать, а, следовательно, и обманывать, да и Анька бы ходила беззубая.
Нет, я не спорю, выходные были великолепными. Дождавшись субботнего утра, я ломанулась к подруге, и мы пол дня мотались по магазинам в поисках приключений, ну и одежды, конечно же. Обновили мой гардероб, подобрали несколько классных вариантов для работы, для отдыха и даже прикупили пару платьев на случай какого-то важного мероприятия. Хотя какое у меня может быть важное мероприятие? Я брякнула, что одно платье оставлю для похорон, получила по попе, выслушала матерную речь о том, что я глупая дура и успокоилась. Все это действительно было здорово, но при этом я постоянно думала о Ястребове, и мысли были пропитаны похотью. Я представляла, как мужчина срывает с меня блузку, опрокидывает на стол и, забыв про других офисных работников, берет меня у всех на виду. Или как он дразнит мое тело своими длинными пальцами под столом во время очередного совещания… От этих картинок в голове мое лицо становилось пунцовым, сердце пускалось вскачь, между ног разливалась лава, а мозг все больше склонялся к мысли, что мне просто необходим поход к психотерапевту. Забыться удалось только к вечеру, но, когда я пришла на радиостанцию, мои мысли снова вернулись к шефу. Разговаривая со слушателями, я постоянно думала о том, что сейчас меня скорее всего слушает и Роман Викторович. Хотя, как слушает? Спит, пока я говорю. От этого меня разрывало на части. Одна часть хотела растянуть эфир, продлить его до утра, чтобы мужчина выспался, а вторая упирала руками в бока, топала ножкой и говорила: - А хрен ли ты спишь пока я тут распинаюсь?
По окончанию работы меня встретил Глеб с букетом лилий. И я, как и обещала отправилась гулять с ним вдоль набережной, наслаждаясь приятной компанией и красотой города. Честно, после длительных забегов по магазинам, я думала, что устану очень быстро и опять сбегу домой. Но прогулка оказалась настолько занимательной, что рассвет я встречала не на своем диване в обнимку с подушкой, а в парке, подкармливая голубей.
Распрощавшись с мужчиной после завтрака в Макдональдсе и получив прощальный поцелуй в щеку, я счастливая и полусонная отправилась к маме в больницу.
- Дочка? – удивленно спросила мама, поднимаясь с постели. – Ты чего так рано?
- Соскучилась, - я поцеловала маму в лоб и вручила ей букет тех самых лилий, подаренный мужчиной. Мама вдохнула аромат цветов и улыбнулась.
- Только не говори, что ты волнуешься из-за завтрашней операции. Даже я не переживаю.
- Я не волнуюсь, - я обняла маму и положила голову ей на плечо, - я просто хочу проводить с тобой больше времени.
- Ну конечно, так я тебе и поверила, хитрая лиса. Хочешь побыть со мной, а сама выключила телефон. Я до тебя со вчерашнего дня дозвониться не могу.
Я достала телефон из сумочки и попыталась его разблокировать. Черт, батарейка села, и зарядка дома. Будем надеяться, что я сегодня никому не понадоблюсь. Сегодня я принадлежу только одному человеку, своей маме.
Мне нравилось проводить время с мамой. Она была для меня и матерью, и отцом, и сестрой, и подругой, и священнослужителем, которому я исповедовалась, когда на душе было скверно. Я любила с ней болтать с самого детства, рассказывая о всех своих мыслях, что крутились в моей неспокойной голове и переживаниях. Кажется, мне не хватало ее внимания, и я пыталась это наверстать, разговаривая с ней каждую минуту, проведенную вместе. Повзрослев, мы реже стали беседовать, но это чувство уединения продолжало сохраняться. С каждым годом мы все реже и реже разговаривали по душам, у меня стали появляться секреты, да и вообще, я считала, что мама не должна лезть в мою жизнь, так как я уже взрослая. Но только после того, как узнала о ее диагнозе я поняла, что наши разговоры бесценны и необходимы мне, как воздух, что любая минута может стать последней, поэтому мы не должны упускать возможности наговориться с близким человеком. Мы могли разговаривать с мамой круглосуточно, обсуждая и внешнюю политику нашей страны, и поэзию девятнадцатого века, и лавандовые поля Франции, и даже на что лучше клюет карп. Мне нравилось лежать на коленях женщины и наслаждаться теплом ее рук и ласковым поглаживанием по волосам. А еще я любила, когда мама заплетала мои волосы в косы и пела колыбельную, даруя спокойствие.