— И настолько же глупее, — фыркаю я, практически мгновенно возвращая себе ресницы и брови, и отдаю ей оружие массового поражения.
— Вчера что-то было, а я снова не в курсе? — как бы между прочим спрашивает Зара, включая компьютер.
— Я же не спрашиваю куда ты мчишься в обед и после работы, — насмешничаю я, плохо представляя как описать вчерашний вечер.
— Потому что ты итак это знаешь.
Мы быстро переодеваемся, вот только, собираясь вытащить из сумки телефон, я натыкаюсь на знакомый конверт. Белый и прилично помятый.
— Оль, ты чего? — удивляется Зара моему ступору и выглядывает из-за плеча.
— Сюрприз. — Я всё-таки беру конверт, задумчиво крутя его в руках. — Вчерашний.
— И что там? — поторапливает меня она.
— Понятия не имею. Хотя, подозреваю, что очередной аргумент в пользу серьёзного разговора. Очень серьёзного.
— Хочешь, я открою? — Конверт выскальзывает из моих рук и Зара с любопытством вертит его во все стороны. — Кольца там точно нет.
— С чего бы ему там быть? — нервный смешок вырывается против воли.
Мне только колец не хватает! Но в остальном она права — даже мне уже любопытно, что Дальский придумал на этот раз. Да и смысл тянуть, если вот конверт, лежит на моём столе и даже не кусается.
— Оль, — смеётся Зара, — на тебя посмотреть, так там должно быть, как минимум, уведомление о конфискации имущества.
Бросив на неё быстрый взгляд, я достаю сложенный вдвое лист, из которого на пол планирует что-то яркое и блестящее. Пока Зара поднимает нечто, я читаю единственную, выведенную знакомым резким почерком, фразу.
«Компенсация за пять лет сверхурочной работы».
— Знаешь, я ему уже сочувствую, — веселится она и протягивает мне подарочный сертификат.
С нарисованными пальмами, пляжем, прочерком в строке «Номинал» и «В любую точку мира» в строке назначения. Оборотная сторона сертификата девственно чиста, если не считать эмблемы известного в городе туроператора. Отпуск, значит?..
— Ты бы хоть выражение лица поменяла, — хмыкает Зара, глядя на меня. — А то люди зайдут — испугаются ещё. Подумают, что в архиве кровожадные маньяки работают… Они вон всё ещё после твоих отказов отходят.
А у меня нет слов, даже нецензурных. И это говорит о многом, но убивать взглядом всё равно пока некого и я выдыхаю, прикрыв глаза. Ладно, если не в обед, то вечером мы точно увидимся и у меня будет время высказаться.
Но Дальский оказывается умнее моих представлений о самом себе уже потому, что игнорирует телефонные звонки и не появляется, чтобы забрать меня с работы. В то время как я оказываюсь глупее и влюблённее, чем ожидала. Только в таком состоянии к десяти часам мне могло прийти в голову, что с ним что-то случилось.
На следующий день ситуация только обостряется, потому что никакого ответа на мои звонки по-прежнему нет. К счастью, приходится отвлечься, потому что Крамеля отправляет нас с Зарой на Большакова, где внезапно обнаруживается целый кабинет, под завязку набитый документами непонятного значения.
Мы убиваем два дня, чтобы убедиться, что из стоящего там только два личных дела, в отдалённом филиале оказавшихся каким-то мистическим образом, и ещё два дела, срок хранения которых нам так и не удаётся определить.
Уже вечером, лёжа на своём диване вверх ногами, я нервно дёргаю ступнёй, доведённая до ручки непривычным молчанием Дальского. На протяжении пяти лет я видела его практически ежедневно. Последние пару недель не только видела, но и щупала, и привыкла, что он всегда где-то рядом.
Возможно, мысли о том, что я ему банально наскучила, спасли бы ситуацию. Жаль только, что для них мне не хватало идиотизма и возраста. Было бы проще, будь я лет на семь моложе и на столько же наивнее, и не понимай, что скука — не совсем то чувство, которое испытывает ко мне Дальский.
Решив дать ему время до обеда, я выхожу из дома, с трудом сдерживаясь от звонка Крамелю. Исключительно с целью поинтересоваться куда делся его суперумный братец.
Но это больше не требуется, потому что он находится сам.
— Скажи, что это галлюцинации, а не очередной твой сюрприз! — цежу я сквозь зубы, разом забыв о беспокойстве за его бесценную персону. Скальп с которой я сейчас и сниму, чтобы окупить потраченные нервные клетки.
— Ты слишком напряжена, Оль. Может, в отпуск?
— По-твоему, это нормально? — Я подхожу к стене только чтобы не видеть Дальского и с трудом сдерживаюсь, чтобы не пнуть ни в чем не повинные баллоны. Установленные и подключенные. — Просто скажи, что тебя не интересует ничьё мнение, кроме собственного и разойдёмся, как в море корабли.