Грудину тянет тупой ноющей болью, а воздух едва находит себе путь в лёгкие. Время останавливается вместе с заткнувшимся офицером, наблюдающем, как он выходит из машины, забыв закрыть дверь. Кажется, движение замедляется ещё сильнее — водители наблюдают за разворачивающейся сценой, но Дальскому плевать.
Чероки так и стоит в среднем ряду, развороченный практически до багажника. Дальше, где-то из-за обочины, краном вытаскивают чёрный Гелендваген, у ещё одной машины смят капот, но и её уже оттаскивают, освобождаясь проезд. Повсюду стекло, пластик и… кровь.
— Вам сюда нельзя! — тише и гораздо спокойнее сообщает полицейский, положив ладонь ему на плечо. И убирает конечность, стоит Дальскому повернуться.
Не может быть. Этого просто не может быть!
Но есть. Не останавливаемый больше никем, он обходит машину брата. Капота практически нет, как и всей правой стороны. Наружу торчат шланги, провода и стойки. Левый бок вмят внутрь машины.
— Гелендваген нёсся на космической скорости и не справился с управлением, — сочувствующим голосом делится неизвестный офицер. — Вылетел на встречку, прямо на Чероки. Того отбросило на Рено и зацепило две машины из среднего ряда.
— Кто-то… — хрипло начинает Дальский и откашливается. Глаза жжёт, руки сжаты в кулаки, а мозг твердит, что в этой мясорубке выжить не смог бы никто.
Нужно продолжить, договорить вопрос, но горло сжимает спазмом. Господи, за что?!
— Водитель погиб на месте, — качает головой офицер. — А вы, наверное, знали тех, кто ехал в Чероки?
— Тех?!
Глава 22
— Ну, да, — удивлённо отзывается полицейский. — Мужчина и две женщины. Подождите минуту, — он отвлекается на коллегу и Дальскому впервые удаётся отвести взгляд от машины Влада.
Чтобы наткнуться на закрытое чёрной плёнкой тело. Не слыша криков, не чувствуя вообще ничего, он решительным шагом приближается к чумной зоне, которую огибают даже привычные ко всему полицейские. Слышны быстрые шаги, но Дальский уже сидит на корточках перед телом. Мгновение, и рука решительным движением откидывает материю.
— Какого хрена?! — орёт над ним очередной кто-то. — Кто допустил?! Да я вас всех в село сошлю!
Вместо ответа Дальский садится прямо на прогретый летним солнцем асфальт и с нервным смехом трёт лицо ладонями.
— Эй, ты! — неизвестный кто-то хватает его за предплечье. — Самый любопытный, что ли? Ау! Ты глухой, так тебя раз так?
— Руки убери, а то слетевшие погоны ловить будет нечем, — цедит Дальский, задрав голову.
Мёртвое тело — не Влад и даже не Зара. О том, что там могла быть Оля он не собирался даже думать. В его жизни всякого хватает, но такого, чтобы лишать его сразу двух дорогих ему людей — точно нет.
Оглянувшись, он выцепляет того самого, первого, полицейского и рывком поднимается.
— Да ты совсем ошалел?! — Этот чином повыше, но глупее раза в три. Потому что хватает его за запястье, собираясь вывернуть руки и сам оказывается на асфальте, зажимая разбитый нос. Вот тут на Дальского оборачиваются все, кто здесь есть, а двое самых плечистых уже спешат на помощь коллеге. — Нападение на сотрудника при исполнении! Вяжите его!
— Главный кто? — Резко разворачивается он к плечистым и те тормозят, едва не вытягиваясь по стойке смирно. — И быстро!
В первую областную он залетает, едва не снеся шлагбаум. За эти полчаса он вызвонил начальника УМВД, позвонил Армену Амбарданяну и с мигалками доехал до больницы. Рука не дрогнула ни разу. Ни тогда, когда Дальский набирал номер лучшего хирурга города. Ни тогда, когда объяснял шокированному отцу, где он может найти дочь. Ни тогда, когда узнал, что Оля в этой чёртовой машине всё-таки была.
И пострадала больше всех!
С тихим стоном Дальский прислоняется лбом к металлической дверце узкого высокого шкафа.
Что было бы, не знай он половину города? Сидел бы около больницы и каждые полчаса звонил в справочную. И не стоял бы во врачебной раздевалке, переодеваясь в медицинский костюм поверх своей одежды. Надо просто пережить. Как-то перетерпеть эту ночь и не сорваться, не завыть раненным зверем. И найти, наконец, силы позвонить Крамелю.
Если ему ещё не позвонил Амбарданян.
Оттолкнувшись от спасительного шкафа, Дальский достаёт телефон и с горечью усмехается. Ладони мелко подрагивают и он с силой сжимает их в кулаки. Не время и не место. Может быть потом, когда все трое окажутся дома, пусть не совсем здоровые, но уже улыбающиеся и полные сил. Или когда этот день останется в памяти размытым пятном, над которым можно будет хотя бы улыбнуться.