Я прям сразу почувствовала себя в компании — своей. Не было никакой неловкости или чувства отстранения — мы все были, как будто, единым целым — такой гудящий рой со всплесками хохота.
Старый год провожали под весёлые тосты и шуточки, вспоминая, у кого что было забавного.
Где-то ближе к десяти все вышли во двор. Максимка, племянник Вадима, с серьёзным видом объяснил, что такая традиция: дать возможность Деду Морозу секретно пробраться в дом и без суеты разложить у камина всем послушным детям ПОДАРКИ. А некоторым «хорошим взрослым» — подарочки. При этом, с сомнением спросил:
— Ты уверена, что заслужила? Ты хорошо себя вела?
— Она точно была очень послушной, — дядя со смехом потрепал племянника по голове.
— Тогда почему она твои брюки надела? Тогда ещё. В машине?
— Это я ей надел. Чтоб не убежала. Мои брюки волшебные, — мальчику оказалось достаточно этого сомнительного аргумента, он с уважением взял меня за руку и больше не отпускал.
Мы, чтоб не ждать, пока там Дед Мороз в гостиной копается и сортирует свои дары, водили вокруг ёлочки хороводы, громко пели и пускали фейерверки с салютами: ждали сигнала Светланы: дескать, всё, Дед Мороз с задачей справился и тайно пропал.
А потом, когда она дала «отмашку», радостной гурьбой вернулись в дом. У камина была прям навалена куча подарков: коробки и коробочки, красивые пакеты и, обёрнутые в «новогоднюю» бумагу, свёртки. Что там, говорите, Дед делал? Сортировал?!..
Мне, как оказалось, Дед Мороз принёс яркий невесомый шарфик и набор душистого хэнд-мейд мыла в виде ракушек, морских звёзд и бабочек. Когда я развернула всё это богатство, Вадим мне лукаво подмигнул:
— Я же говорил: послушная!..
Когда дети навпечатлялись своими подарками и стали понемногу затихать, Светлана увела их на второй этаж. Там были оборудованы две детские спальни: одна с двухъярусной кроватью и диванчиком, а вторая — «для принцесс».
Оставшись одни, «послушные взрослые», сообразив, что, наконец, «слушаться» больше некого, совсем расшалились. Артём принёс из чердака ворох старой одежды, мы обрядились и стали «проказничать».
Мне достался «костюм» зайчика с хвостиком-прищепкой с комочком зелёного пуха на конце, клоунским розовым носиком и смешными, чересчур длинными ушками, сооружёнными из детских колготок. Эти ушки доходили мне до груди и задорно шлёпали, когда я пыталась увернуться от желающих пощупать мой «хвостик».
«Желающий», собственно, был один. Вадим заявил, что я — никакой не зайчик, а вовсе даже кролик и взялся это доказать на примере моего хвоста. Сам он был одет Бабой Ягой в длинной цветастой юбке, фартуке и бандане. И его попытки пощупать мой хвостик выглядели нахально-вызывающе. Такая себе, бабка-нахалка.
Потом начались танцы. Зрелище, конечно, было то ещё! Пират-Артём с закрытым чёрной нашлёпкой глазом, в широком кушаке, едко-салатовых бабских панталонах и с трубкой в зубах, кружил в танце пчёлку-Светлану. На ней было короткое платье в жёлто-чёрную полоску и чёрная бархатная подушка-думочка на попе, пристёгнутая к поясу. «Попка» то и дело съезжала набок, а пират ворчал и заботливо водружал её на место.
Миша с Людочкой представляли странный тандем «Красной Шапочки», в пышной короткой юбке, кожаной жилетке и розовой шапочке-пидорке набекрень, и «Кота Леопольда», в больших стоптанных тапочках, мужских нижних кальсонах, в тонких очках и в наглухо застёгнутой рубашке с огромным лиловым бантом на шее, сооружённом из женского шарфика.
Второй, ярко-рыжий вязаный шарф, заправленный одним концом в кальсоны, символизировал хвост. Красная Шапочка шалила и время от времени старалась на этот хвост наступить, отчего Леопольд всё время взбрыкивал, кружился и имитировал голодного волка.
Ну, и мы с Вадимом: безумный кролик с прищепкой на попе и коварная Баба Яга.
Когда время подошло к полуночи, весь этот «весёлый зоопарк» накинул шубейки и дублёнки и отправился к ёлочке встречать Приход…
Приобняв меня за плечи, Вадим внезапно жарко зашептал мне на ухо:
— Что ты загадала, Заинька?
И, пока я пыталась придумать приличную версию моего желания, развернул к себе и жадно поцеловал:
— С Новым годом, девочка!
Испуганные бабочки у меня в животе стремительно разлетелись, рассыпались пылающими искрами и я вдруг почувствовала себя самым счастливым кроликом на свете…
Глава 9. ВАДИМ
Какие, всё-таки, у Таньки губы сладкие! И вся она — такая мягкая, родная. Никак не оторваться! Похоже, я уже привык к этим нашим с ней «перепутанным поцелуям». Целовал бы и целовал…