— Неужели поймали? Оборотни живут в резервации. Я слышал, что они довольны и даже не пытаются выйти наружу, — недоверчиво покачал головой герцог.
— Да-да, — усмехнулся Лисандр, — а ещё там прекрасный климат, нетронутая природа и вдоволь пищи. Сам не понимаю, чего им ещё нужно. Лезут.
— Значит, поймали.
— Двоих. Ты удивишься, во время праздника. В азарте выдали себя, показав истинную ипостась.
— М-м-м-да…
— К сожалению, твой дар бессилен в случае других рас. Так что костоломы в деле.
— Успешно?
— Не совсем. Оборотни крепкие, заразы! Ну, ничего, справимся и с этим.
Герцогу стало не по себе от перемены в настроении друга. Императора заботят грандиозные проблемы, а он, вместо того чтобы поддерживать его и помогать всеми силами, выпрашивает освобождение от постылых обязанностей.
— Не думал, что всё так серьёзно. Подумаешь, мальчишки пытаются противостоять ректорату и профессорам университета, или трудяги хотят повышения оплаты. Всё это можно решить переговорами. Однако если за ними стоят тайные силы...
— Вот именно! Их цель запалить всюду и в окутавшем империю дыму совершить своё злодейство.
— Прости, Лисандр! Больше не потревожу тебя своим нытьём.
— Работаем? — Император выпрямился, отвернувшись от тёмного замка, и с бодрой улыбкой посмотрел на друга. — Обещаешь не покинуть мой фрегат в связи с приближающимся штормом?
— Работаем! — с готовностью пожал протянутую руку Идиан. — Попрошу только отпуск. Ненадолго.
— Как? Опять?
— Надо найти новую ассистентку.
— А с этой что? Мне докладывали, что теперешняя весьма перспективна. Неужели и эта влюбилась? Ну-у-у… Дружище, давай как-то учись сотрудничать с тем что есть, не меняя секретарш, словно носовые платки!
Герцог лишь головой покачал. Как объяснить другу то, в чём и сам пока не мог разобраться? Почему он не в состоянии работать с Дианитой? Чем зацепила его восточная очаровашка? Чувствуя, что император ждёт объяснений, Идиан забормотал о таланте девушки к живописи, о её мечтах поступить в академию и о собственном нежелании лишать империю уникального художника.
— Пустое! — Лисандр оборвал его бессвязный лепет. — Если вспыхнет восстание, кому будут нужны картины? Вообще искусство?
— Но Дина не виновата, что обладает даром вызывать безграничное доверие! Почему она обязана посвящать жизнь этому, а не живописи, о которой мечтает?
— Что-то я раньше не замечал за тобой такой заботы об ассистентках. Хорошо. Давай так: ты обещал ей полгода, вот через полгода и поговорим.
— Мне нужно найти замену.
— Я об этом позабочусь. А сейчас, извини, друг, я должен вернуться во дворец.
— Спасибо!
— Пока не за что. — Император устремился к видневшемуся вдалеке выходу на главную аллею, бросив через плечо идущему за ним Идиану: — И будь осторожен! У тебя завелись недоброжелатели.
— С чего вдруг? — Герцог остановился, продолжая смотреть на удаляющегося друга.
Впрочем, удивляться не чему. Успехи последних недель вполне могли спровоцировать зависть, а уж если знать о расположении императора к старому другу — гипертрофированную зависть.
***
Дианита Довери
Осень уже не намекала, а вполне настойчиво напоминала о своём приближении. Ночи стали холодными, Вийшна приносила в мои комнаты сухие, аккуратно нарубленные полешки и складывала их на металлическом листе около печурки, от которой в стену уходили, разветвляясь, толстые трубы. Каждый раз горничная объясняла, как активировать магический запал. Мои заверения в том, что у нас в поместье точно такая же система, и я с ней знакома, оставались без внимания. По всей вероятности, девушка строго следовала своим обязанностям, не вникая в суть и необходимость каких-либо действий и слов. Мне пришлось терпеть этот нудёж каждый вечер, ограничиваясь простым «спасибо, Вийшна».
Дни протекали скучно. Босс по-прежнему виртуозно прятался, секретарши не рвались со мной общаться, считая зазнайкой, пользующейся особым расположением начальства. Клиентов было немного. В свободные минуты я делала наброски, рисовать в своё удовольствие могла только по вечерам, пока позволяло освещение. Потом лежала в постели, мечтая вырваться из однообразных будней.
Календарь, в котором я подчеркнула предполагаемый день освобождения, пополнялся кружочками, помечающими прожитые в неволе сутки. Время ползло неповоротливой улиткой, так и хотелось подстегнуть его. Разве это справедливо, что месяцы счастливого существования по чьей-то прихоти превратились чуть ли не в заточение? Прямо хоть беги! Единственное, что останавливало меня от решительных действий, — собственноручно подписанный договор. Штраф за его нарушение был нешуточным — недолго поместья лишиться или в долговую яму угодить.