У кромки воды, как обычно, расположились зрители. Там построили деревянный подиум для кресел и сервированных столов. Мало кто из расположившихся на обзорной площадке следил за игрой, господа выпивали, закусывали, непринуждённо болтали, вспоминая прежние времена и собственные забавы. Лишь один — «дядя», как назвал его пацанёнок, — замер у перил, сверля меня жёстким взглядом. Именно меня, ошибки быть не могло.
Незнакомец производил впечатление. Мужественные черты словно высеченного умелым скульптором лица казались совершенными, хотя и были лишены привычной мне восточной мягкости. Военная выправка тренированного тела вызывала у меня в низу живота неконтролируемые волны жара. Мужчина наверняка заметил, что я на него пялилась, но не улыбнулся, напротив, ещё сильнее сжал квадратные челюсти и свёл густые тёмные брови к переносице.
Какой, однако, сноб! Симпатия, едва зародившись, пропала. Я вздёрнула подбородок и с невероятным усилием отвернулась, включившись в игру. Первой, кого я чуть не поймала, оказалась моя сестра. Если бы не её возмущённый крик, даже не поняла бы своей ошибки. Слишком уж меня отвлекал незнакомец. Я нарочно смотрела в какую угодно сторону, лишь бы не на подиум у воды, но всё равно умудрялась время от времени мазнуть взглядом по суровому лицу. Мужчина так и не шевельнулся до самого финала, неотрывно следя за мной. Только трубный голос рога заставил его на мгновение отвлечься.
Я воспользовалась этим и дала дёру в ближайшие кусты.
Зачем? Не знаю. Понятно, что я не боялась «охотников», среди которых были преимущественно с детства знакомые мне жители соседнего села и графские слуги. Хотелось досадить непрошеному наблюдателю.
Прислушиваясь к удалявшимся звукам игрища, я миновала обожаемый отцом газон — пока никем не понятое нововведение — и выбралась в цветник. Это было матушкино царство. Ароматы, особенно сильные после заката, несколько сгладили раздражение из-за испорченного праздника. Я ненадолго остановилась около ночной красавицы мирабилис, полюбовалась её жёлто-розовыми граммофончиками, потом прошлась вдоль кустов сладко пахнущей бругмансии. Рассуждала, пыталась ответить себе: чем именно задело меня внимание гостя? Напряглась, вызывая из памяти недавние ощущения.
Однажды на занятиях по естествознанию наш учитель препарировал лягушку. Мы с одноклассницами корчились от омерзения и жалости, а он проделывал экзекуцию с самым невозмутимым и равнодушным видом. Так вот, я ненадолго почувствовала себя препарируемой лягушкой, а тот «дядя» с острым, как скальпель, взглядом исполнял роль естествоиспытателя. У меня теперь по всему телу будто раны саднили.
— Препротивнейший тип! — сказала я вслух и побежала к дому.
Нужно поскорее отмыться от липкого навязчивого внимания и лечь в постель. Наутро всё покажется ерундой! Так мне хотелось думать.
***
Старая добрая Пуфана по прозвищу Пуфик, когда-то бывшая компаньонкой моей тётушки, а теперь доставшаяся мне в качестве дуэньи, так грубо расталкивала меня утром, что в полусонных мыслях звания «доброй» была лишена бесповоротно.
— Что ещё случилось? — бормотала я, пытаясь натянуть одеяло на голову.
— Мисс Дианита, поднимайтесь! Батюшка велел срочно прийти в его кабинет.
— В такую рань?
— Скоро полдень, вы разве не слышали, горничная стучала, приглашая к завтраку?
Да-да... слышала и даже сказала девчонке какую-то грубость. Сон наконец испарился, мне стало любопытно, зачем я вдруг понадобилась отцу. Уж не замуж ли он собрался меня выдавать? Мог. Да только я ни за что не соглашусь!
Эта мысль здорово меня взбодрила. Ещё в канун своего совершеннолетия я сумела убедить родителей, что создание семьи не то дело, с каким следует торопиться. Мне позволили посвятить года два-три рисованию, к которому я имела склонность. За это время планировали подыскать достойную партию. Миновал всего лишь год с небольшим! Хорошо, почти полтора. Да. Полтора и ещё немного. Всё равно рано!
Бормоча под нос убедительные аргументы, я быстро привела себя в порядок и, едва не наступая на пятки плавно плывущей впереди дуэнье, проследовала на третий этаж дома, где располагались обширная графская библиотека, покои родителей и отцовский кабинет. Пуфана, рассчитывая получить похвалу за умение будить подопечную, первой перешагнула порог и доложила о моём приходе. На сей раз Пуфику лавров не досталось. Его сиятельство сердито велел ей отправляться восвояси и дать ему наконец возможность поговорить с дочерью. Раскрасневшаяся дуэнья вылетела из кабинета и, даже не кивнув мне, устремилась к лестнице.
Я напряглась, не в силах отогнать нехорошие предчувствия. Граф Довери слыл в округе интеллигентным, уважительным человеком. С чего бы ему обижать домочадцев? Подумаешь, дочь проспала завтрак! После ночных игрищ немудрено.