Разумеется, позже историки назвали историю возвышения Тайхуна мифом. Прибытие с востока символизировало исключительность Тайхуна, ведь на востоке поднимается солнце, а он был светом, озарившим земли Империи и изгнавшим варваров. Его телохранителями, согласно позднейшим преданиям, были турасиндцы, а главным талантом — способность заключать союзы с полководцами, а потом предавать их в руки врагов; воины же продолжали хранить верность Тайхуну. Он основал Империю, учредил государственность и написал книгу законов, которые исполнялись и поныне.
Именно Свод Законов и смущал Джорима больше всего. Когда Нойана упоминала какое-либо высказывание Теткомхоя, Джорим с лёгкостью продолжал его, как Йезол смог бы продолжить любое из наставлений Урмира. Она восприняла осведомлённость картографа, как подтверждение его божественной сущности, он же мучительно размышлял над открывшимися ему новыми страницами истории.
Джорим вздохнул. Шимик захихикал. Эту раздражающую привычку он перенял у местных детей, толпами собиравшихся вокруг него. Джорим хмуро посмотрел на фенна.
— Не очень-то ты мне помогаешь.
Шимик округлил глаза и улыбнулся, показав свои зубы. Это совершенно не напоминало раскаяние.
— Горе-горе, плохо!
Джорим рыкнул на него. Он пытался объяснить Нойане, что он не бог, в нём вообще нет ничего божественного, но она неизменно указывала на Шимика, как на очевидное подтверждение своих слов. Аменцутли никогда не слышали о феннах, так что появление Шимика само по себе означало для них, что Джорим — не обычный человек. К тому же фенн быстро усвоил, что драконов здесь очень почитают, и его мех по расцветке начал напоминать змеиную кожу. После этого ни у кого не оставалось сомнений в его божественности.
Конечно, Джорим находил и привлекательные стороны в том, что его считали богом. Кое-где в Уммуммораре его тоже почитали, в особенности после того, как он убил много вируков. Ему оказывали знаки внимания, его радостно приветствовали, предлагали женщин, чтобы они родили от него достойных сыновей, которые тоже могли бы стать отважными воинами. Он отказывался; ему нужны были приключения, а не власть.
С Аменцутлями дело обстояло гораздо хуже. Они определённо ждали от Джорима каких-то действий. Они ждали, что он спасёт умирающий мир. Только он, по их мнению, мог помочь пережить сентенко. Теперь племени снова угрожала та же опасность, что и четырнадцать веков назад: нападение отвратительных земноводных тварей. Они не знали, как остановить захватчиков, и уповали лишь на помощь Теткомхоа.
— Владыка Теткомхоа, простите меня.
Нойана говорила тихо, но её голос без труда заполнил помещение. Джорим почувствовал, как на душе светлеет, а мрачные мысли постепенно рассеиваются. Она оставалась верна своим убеждениям и продолжала верить в него, как бы он ни старался её разубедить. Она рассказала о страшных предзнаменованиях появления седьмого бога — или десятого, поскольку некоторые боги Аменцутлей обладали тройственной природой. Джорим плохо понимал, о чём идёт речь, но мысль, что Келес разобрался бы со всем этим за мгновение, заставила его сосредоточиться и вникнуть в суть рассказа.
Он обернулся и, протянув руку, почесал Шимика за ухом.
— Встань, Нойана. Я не хочу, чтобы ты стояла передо мной на коленях, даже на одном колене.
— Как пожелаете, господин мой. — Черноволосая женщина медленно выпрямилась. Дыхание её все ещё оставалось неровным после долгого подъёма на пирамиду. — Я пришла сказать, что Мозойанская орда уже здесь.
— Они пришли с северо-востока? Как мы и предполагали?
— Как вы и предсказывали, господин.
— Все готово для обороны?
— Все сделано согласно вашим распоряжениям, господин.
Джорим кивнул и подхватил Шимика на руки.
— Очень хорошо. Зовите людей.
Нойана кивнула и, подняв голову, посмотрела ему в лицо. Он увидел страх в её тёмных глазах и на мгновение испугался, что она боится его.
— Господин, вы должны это увидеть. Они наступают, словно туман.
Он кивнул и вслед за ней поднялся на плоскую крышу пирамиды. Посмотрев на северо-восток, он увидел, как тысячи и тысячи существ появляются из джунглей и заполоняют поля. У них не было ни знамён, ни флагов, ничего, что выдавало бы их организованность. Джорим не видел всадников, указывавших направление. Его обнадёжило отсутствие чудовищ и великанов в рядах противника; впрочем, огромная орда создании ростом не больше ребёнка всё равно казалась зловещей.
Племя Мозойан — не варвары вроде турасиндцев, как полагал Джорим. Слово «Мозойан» означало не «чужеземцы», а «пришедшие из ниоткуда». Аменцутли не знали, откуда они явились, но беженцы из северного города Айаяна говорили, что существа выбрались из моря, как выходят черепахи, чтобы отложить яйца.
По просьбе Джорима Зихуа отправился в море на одном из наленирских кораблей, добрался до мест, где прошли рептилии, и привёз в Немехиан мёртвые тела. Ему не пришлось убивать их, он просто собрал трупы. Зихуа предоставил тела в распоряжение Джорима два дня назад; Джорим и учёные с «Волка Бури» уже успели вскрыть их и внимательно изучить.
Джорим сразу понял, что это не морские дьяволы. Но определённое сходство присутствовало. У этих существ на шее имелись недоразвитые жаберные щели; лишённая чешуи, их кожа напоминала акулью. Морды были шире, чем у морских дьяволов; во рту обнаружились многочисленные острые зубы; так же, как у акул, за первым рядом зубов располагалось несколько внутренних — на случай утери внешнего. На руках и ногах сохранились перепонки; ноги были лучше приспособлены к передвижению по суше, чем у морских дьяволов.
Эти создания выглядели так, словно находились с морскими дьяволами в отдалённом родстве; как будто те скрестились с акулами и гигантскими лягушками. Свидетели утверждали, что твари способны невероятно высоко прыгать; теперь Джорим убедился в этом, наблюдая, как они появляются на опушке леса. Их пальцы оканчивались когтями, но без яда, как показали опыты над мелкими животными. А вот укусы оставляли мучительно болевшие раны. Они использовали оружие — если можно так назвать простые камни и палки. Никаких доспехов эти существа не носили. Их сила заключалась в количестве.
Джорима поразило сходство с созданиями из его детских кошмаров. Ему было два года, когда Рин Антураси не вернулся из плавания. При нем взрослые старались не обсуждать смерть отца, но смышлёный мальчик догадался о многом из недоговорённого.
И ему начали сниться кошмары.
Он продолжал видеть их, пока не вырос. Мать, как могла, успокаивала, пока он был маленьким. Она выслушивала его бессвязное бормотание, словно откровение; она ложилась вместе с ним и крепко обнимала, пока ему не удавалось заснуть. Позже он просыпался в своей постели, обливаясь холодным потом, и беспокойно ворочался, молясь, чтобы поскорее наступил рассвет.
Наконец он рассказал о кошмарах Келесу. Когда ему было десять лет, он однажды заснул в саду в крепости Антураси и проснулся в полнейшем ужасе оттого, что лягушка языком слизнула сидящую на его щеке муху. Когда Келес перестал смеяться над испугом по такому ничтожному поводу, Джорим объяснил, чего боится. Келес повёл себя так, как и должен вести себя старший брат.
— Джорим, ты силён и проворен, а они — всего лишь какие-то земноводные. Они приспособлены, чтобы жить в воде. На суше ты их превосходишь. А они? Они не выдержат на земле долго. — Келес взъерошил волосы на голове Джорима. — Постарайся, и ты их победишь. Ты победишь во сне, и они больше не побеспокоят тебя, Джорим.
Ты ошибался, Келес, они здесь, и очень меня беспокоят.
Он пробормотал это вслух.
— Прошу прощения, мой господин?
Джорим, улыбаясь, повернулся.
— Все в порядке, Нойана. Я разговаривал с братом.
— Понимаю. — Её голос выдавал мысли; она согласилась исключительно из вежливости. Нойана знала, что у Джорима есть брат, но знала и то, что у Теткомхоа не было божественного брата. Все это знали. Раз брат Джорима был смертным, он не мог услышать его слов. Что ж, привычка разговаривать с собой была ещё одной странностью божества. Нойана приняла и это.