— Да пребудет с вами милость богов.
Великан склонил голову и заговорил. Маска отражала его голос, отзываясь эхом.
— Да озарят их улыбки и вашу жизнь.
Джорим моргнул.
— Вы говорите с наленирским акцентом!
Человек кивнул.
— Идёмте. Вас ждут друзья.
Глава сорок седьмая
Двадцать седьмой день Месяца Тигра года Крысы.
Девятый год царствования Верховного Правителя Кирона.
Сто шестьдесят второй год Династии Комира.
Семьсот тридцать шестой год от Катаклизма.
Опаслиноти.
Долосан.
По дороге в Опаслиноти Келес Антураси размышлял о названии города. Он решил, что само по себе оно уже вполне годилось для разного рода вымышленных историй. Отсюда до Морианда было очень далеко, и поэты могли не беспокоиться о достоверности своих произведений. Неуправляемая магия могла сотворить что угодно. А название представляло собой смесь вирукианских и имперских слов, намекая на уходящую корнями в глубокое прошлое и покрытую тайной историю города.
Но вся романтика постепенно бесследно испарилась, когда он понял, что в Опаслиноти не ведёт ни одна дорога. Из прибрежного Силумака на северо-восток когда-то вёл торговый путь. Однако пейзаж на западных границах Долосана постоянно менялся, и дорога редко появлялась второй раз на том же самом месте. Холмы уходили под землю, словно растворяясь под каплями чёрного дождя, долины превращались в плоские равнины, покрытые непроходимыми зарослями колючих деревьев. Их ветви выгибались и ловили пролетавших птиц, и растения пожирали их. Тех, кто осмелился бы войти в такой лес, ждала не менее печальная участь; танатон Боросана после безуспешной попытки исследовать чащу вернулся назад, украшенный ярко блестевшими царапинами.
В этих краях путешественников было немного. В основном, они прибыли из Силумака или пересекли Долосан, как и компания Келеса. Если кто-то и вернулся из Иксилла, то не хотел об этом говорить; все утверждали, что туда дороги нет, как и во времена, когда дед Келеса побывал на землях Пустошей.
Рекарафи внимательно наблюдал за присоединившимися к ним бродягами. Он не доверял им. Сами они предпочитали называть себя «охотниками за таумстоном», или «таумстонерами», — похоже, это занятие передавалось от поколения к поколению, — но вирук обращался к ним, используя слово талкиджио. Он говорил, что оно переводится как «разбойники», «искатели наживы», но произносил его с таким выражением, словно на самом деле это значило «вши» или «мокрицы». Их попутчикам это не нравилось. В отместку они говорили, что, видимо, Рекарафи бежал от наказания или был сослан, поскольку в Долосане законопослушным вирукам делать было нечего.
Келес пресёк эти разговоры, указав, что Рекарафи сопровождает их, чтобы обеспечить его безопасность. О таком никто из них ещё не слышал, и у таумстонеров появилась новая тема для обсуждения. Он переговаривались, бормоча что-то на неизвестном Келесу жаргоне, и он пожалел, что не обладает способностями Джорима к языкам.
Дорога привела их к западной границе Долосана, к основанию плоскогорья, на котором располагался Иксилл. Они подъезжали все ближе. Наступила ночь, и они увидели мерцающую магическую завесу над горизонтом; отдельные багрово-синие огни светились гораздо слабее, но вполне различимо. Сияние завесы затмевало звезды и окрашивало луны в странные цвета, но не более того; однако всё равно Келеса охватывала дрожь при мысли о том, что им придётся пройти сквозь неё, чтобы ступить на земли Иксилла. Лишь богам было ведомо, что ждёт их по ту сторону.
Как-то вечером он стоял невдалеке от лагеря на вершине небольшого холма, наблюдая за перемещением разноцветных огоньков, словно колеблемых лёгким ветерком. Он не знал, как долго простоял так, но внезапно понял, что дрожит от холода. Только он успел подумать об этом, его мягко ударило по спине скрученное в тугой свёрток одеяло.
Келес обернулся и увидел вирука, опустившегося на землю позади него, ниже по ветру. Это заставило его ещё раз вздрогнуть.
— И давно вы здесь?
Рекарафи, почти невидимый в темноте, пожал плечами.
— Достаточно долго для того, чтобы понять, что вы, скорее всего, замёрзли.
— Вы следили за мной?
— Вы имеете в виду, не преследовал ли я вас тайком? Я заметил, что вы дрожите, и принёс ваше одеяло. — Он вытянул вперёд руку, указывая в сторону Иксилла. — Я смотрел на это. На тавам эйзар.
Келес ослабил кожаные ремешки, стягивавшие одеяло, и завернулся в шерстяную ткань.
— Тавам означает «магия». Что такое эйзар, я не знаю.
— «Покрывало». Но не облачение. Пелена, скрывающая нечто. Эта пелена быстро угасла.
Он опустил руку.
— Вы используете девятеричное исчисление, а мы — десятеричное.
— У вас десять богов? — Келес поднял лицо к небу, пытаясь отыскать взглядом десятое созвездие.
— Нет. У наших рабов на руках было по десять пальцев. Мы не хотели, чтобы они ошибались при расчётах.
Вирук подошёл ближе, держась с подветренной стороны.
— Так вот, семьдесят десятилетий тому назад произошла битва, послужившая причиной появления тавам эйзара. Сначала он был виден и при солнечном свете, он был ярче солнца, поскольку солнце почти не появлялось на небе во Времена Чёрного Льда. На землях Девяти княжеств тавам эйзар не был виден, но Ирусвирук он освещал ослепительным сиянием. У нас больше не было ночи. Красные, жёлтые, золотые, серебристые, зелёные голубые огни плясали и кружились. А потом магия хлынула сверху из Иксилла, разрушая все на своём пути.
Вирук ссутулился, словно согнувшись под тяжестью воспоминаний.
— Вам не понять, на что это было похоже, Келес. То что довелось увидеть вам по дороге сюда, тоже удивительно, и каждый раз это было что-то иное. Когда магия вырвалась на свободу она, она уничтожала все — но и творила все. Все, что вы видели и больше, чем можете себе представить, — все существовало здесь одновременно. Перемещалось прошлое и будущее, настоящее с несбывшимся, растения с животными; всё, что не было хоть как-то защищено, полностью изменилось.
Картограф закрыл глаза и попытался осознать слова Рекарафи.
— Вы правы, я не могу представить подобное.
— Представьте тихое озеро, Келес, гладкую поверхность воды. Мир был похож на неё. А теперь представьте, что вода забурлила и превратилась в пену. Все изменилось. Здесь вместо воды была магия, и она исказила реальность. Все вещи существовали в одно и то же время, но ни одна не сохранялась надолго, — магия была слишком сильна.
— И озеро продолжало бурлить.
— Да. И её сдерживал лишь тавам эйзар.
Келес открыл глаза и опустился рядом с Рекарафи. Вирук подошёл совсем близко, но головная боль не появилась. Келес подозревал, что позже она всё-таки начнётся, но решил не обращать внимания. Рекарафи держался обособленно все время путешествия. Келес побаивался его, но хотел ответить на попытку вирука сократить расстояние между ними.
— Вы говорите о завесе так, что мне кажется, будто была и другая.
Рекарафи повернул к нему лицо. В зрачках его тёмных глаз отражался холодный свет звёзд.
— Когда-то Вирукадин захлестнула волна магии такой силы, о которой вы никогда не могли бы даже помыслить. Катаклизм изменил эти земли и уничтожил внутреннее море. Гибель Вирукадина поглотила землю бесследно.
Там, где сейчас находится Тёмное море, Келес, когда-то возвышались величественные горы, касавшиеся вершинами звёзд. Там был наш дом, и, даже находясь далеко оттуда, мы видели их. Самая высокая гора всегда была покрыта снегом, — её вершину скрывали облака. Но тавамазари подчинили ветра своей воле и укротили солнце. У нас всегда было тепло, как в Миромиле, пышно росло и цвело все живое, словно в Уммуммораре. Наш дом был земным раем.
Келес покачал головой.
— Как можно было уничтожить подобное чудо?
Вирук издал клокочущий звук, словно что-то перекатывалось у него в горле.