— Мне кажется, что бородатый головорез убил молодого человека с целью завладеть шкатулкой.
— Нет, нет! — вскричал Холмс. — Эта гипотеза не соответствует фактам, а мы должны неукоснительно следовать только им, Ватсон. Старый Абрахамс ясно сказал, что, когда молодой человек оставлял шкатулку в лавке, бородатый уже следил за ним, наблюдая за тем, что происходило в лавке, с улицы через витрину. Следовательно, бородатый знал, что шкатулка перешла во владение Абрахамса, о чем свидетельствует последующее поведение бородача. Он следил за антикварной лавкой. Но если бородач знал, что шкатулка оставалась в лавке, то зачем, опрашивается, ему в тот же вечер закалывать молодого человека?
Хотя убийство часто бывает нелогичным, все же в данном случае оно отличается некоторой извращенностью, так как не укладывается в рамки рационального объяснения. Убив молодого человека, бородатый громила, если только действительно он совершил это преступление, не получал ничего, а терял многое, так как навлекал на себя всю тяжесть официального полицейского расследования.
— Может быть, это обычная разборка между ворами? — высказал я предположение.
Холмс ухватился за мое замечание с бо́льшим энтузиазмом, чем я рассчитывал.
— Вы думаете, что они вдвоем могли украсть кольцо, а потом перессорились между собой из-за того, кому принадлежит добыча? Вполне возможно, Ватсон. Вполне! Однако мне не известно ни одно крупное ограбление, которое было бы совершено за последнее время. О краже столь выдающейся драгоценности сразу же сообщили бы газеты.
— Может быть, законный владелец кольца предпочел не предавать происшествие гласности?
— Кстати, о законном владельце. Непонятно, то ли это лицо, которому принадлежит шкатулка и странная коллекция предметов внутри ее? То ли это лицо, которое спрятало кольцо в потайном отделении? Вы следите за моей логикой? Если бы речь шла только об обычной краже и обычном убийстве, я предоставил бы расследование полиции. Уверен, что инспектор Лестрейд и его коллеги по Скотленд-Ярду вполне справились бы с раскрытием такого заурядного преступления. Но существуют более загадочные обстоятельства, которые я хотел бы расследовать сам.
— Намерены ли вы проинформировать полицию о том, что вам известно?
— Разумеется, мой дорогой друг. Сегодня же вечером я загляну в Скотленд-Ярд, вручу им шкатулку и дам полный отчет о том, что нам удалось выяснить. И пока Лестрейд будет проводить свое расследование, мы с вами займемся нашим. Вы примете в нем участие, Ватсон?
— Почту за честь, — с радостью согласился я.
Но, как показали последующие события, мне не довелось принять участие в дальнейшей расследовании.
На следующий день, когда меня не было дома, Холмс принял в наших апартаментах на Бейкер-стрит посетителя, который ознакомил его с обстоятельствами другого дела — об исчезновении леди Фрэнсис Карфэкс[37]. Поскольку Холмсу не хотелось покидать Лондон, покуда над жизнью старого Абрахамса продолжала висеть смертельная угроза, он поручил мне отправиться в Лозанну и попытаться собрать там необходимые сведения о местонахождении ее светлости.
Моя поездка оказалась безрезультатной, а по возвращении в Лондон необычайно сложное дело леди Карфэкс настолько захватило меня, что я забыл спросить Холмса о других делах, расследованием которых он занимался в мое отсутствие.
И лишь через две недели после драматического спасения леди Карфэкс я вспомнил о деле антиквара. Напомнило мне о нем одно замечание, которое Холмс обронил за завтраком, когда мы обсуждали перипетии дела леди Карфэкс.
— Разумеется, только по счастливой случайности, — заметил Холмс, — мы обнаружили в ломбарде на Вестминстер-роуд серебряную подвеску леди Карфэкс. Если бы не эта случайность, похитители погребли бы ее заживо, и ни одна душа не знала бы об этом.
— Раз мы заговорили о драгоценностях, Холмс, — спросил я, — удалось ли вам найти владельца кольца с рубином?
— Разумеется, удалось. И престранная же история тогда вышла.