Он устремился следом, а она лишь улыбнулась,
Его завидев, к дому подошла и обернулась,
Рукою поманила, послав как бы приглашенье,
В безлюдном переулке домик этот находился,
Монах весь задрожал от радостного возбужденья,
Никто его не видел, чтоб не вызвать подозренья,
У входа шторку приподняв, за нею устремился.
Он с нею поздоровался, она ж не отвечала,
Махнув халата рукавом, шапка с него слетела,
Она, смеясь, своею ножкою её поддела,
Отбросив в сторону, и пред ним с улыбкой встала.
Он сладкий аромат почувствовал девицы тела.
- «Прошу вас, госпожа, не смейтесь надо мной», - взмолился.
- «Монах, - она, смеясь, произнесла, - какое дело
Тебя днём привело сюда, что днём ты появился»?
- «Ах, госпожа, вы дали знак, к чему вопросы эти»? –
Любовная страсть в тот момент монаха раздирала.
Он бросился к ней, забыв о монашеском обете,
Стал обнимать её, не думая о том ни мало,
Ей нравятся иль нет его объятия и ласки,
Его влекла к красавице неведомая сила,
Он в тот момент, решающий, не думал об огласке,
Настолько страсть душу его и разум охватила.
- «Ах, ты злодей лысый, - красавица тут рассмеялась,
Когда срывал одежду он, на ней что находилась, -
Невежда, грубиян, видно тебе не приходилось
С порядочной быть женщиной»! Но всё ж она сдавалась,
Когда он повалил её на ложе, раздевая,
И в тот момент, когда почти он своего добился,
Её к себе, раздетую, в объятьях прижимая,
Вдруг на пороге с топором детина появился.
Он закричал ему: «Осёл, плешивый, как ты смеешь
Поганить деву, честную, злодей, погрязший в лени,
Поганец, ни стыда не совести ты не имеешь».
Монах затрясся в страхе и упал тут на колени,
Воскликнув: «Виноват! Прошу, меня вы не губите,
Я больше не коснусь дев, что б меня не побудило,
К Будде, к моей собачьей жизни жалость проявите,
Молить я буду, чтобы всем вам долголетье было».
Его верзила слушать не хотел, топор поднявший,
И обух на его макушку опустил с размахом,
И тут, проснувшись, отошёл от сна Чжи-хуй со страхом,
От пота мокрый был он весь в келье, с постели вставши.
Его сон, странный, всё ещё стоял перед глазами,
- «Блуд до добра не доведёт, - подумал он, вставая, -
Уж лучше жить мирскою жизнью, чем сидеть с мольбами
В монастыре, со стороны людей жизнь созерцая».
Он так и сделал и, отрастив волосы, женился,
Ни разу в жизни не жалел, приняв это решенье,
Так как в согласье с совестью своею находился,
Когда покинул монастырь, сложил стихотворенье:
«Учёным стать не захотел я в годы, молодые,
И, став священникам, к святым запретам обратился,
Компанию мне составляли мудрецы, седые.
Один в убогой келье я ночами находился.
Под одеялом мёрз, вставал, шёл на молитву рано,
На девушек, которые влекли неодолимо
Взглянуть на нежные их лица в пудре и румянах
Не смел и, потупивши взор свой, проходил их мимо.
И думал, скоро я умру, и будет дух, бесплотный,
Снедать тоска от чувств моих, неразделённых,
А кто-то радоваться будет в мире, беззаботный,
И девушек любить моих, любовью упоённый».
Монах Чжи-хуй от монастырской жизни отказался,
В своём призвании - не быть монахом, убедившись,
Запретов не нарушил, незапятнанным остался
Обрёл своё он счастье, к мирской жизни возвратившись.
Ученики у Будды и другие в храмах были,
Они святые заповеди нарушали смело,
Святых заветов не блюли, лазейки находили,
Из-за чего и неприглядное случилось дело.
Как говорило нам одно буддийское посланье,
Когда в храме отцы грехи своих чад проглядели:
«Буддийский облик святости вдруг потерял сиянье,
И Краски чистых Горных Врат мгновенно потускнели».
Храм Драгоценного Лотоса в Юнчуне находился
Провинции Шэньси, в известном всем Наньнин уезде,
Он с древних лет в своём великолепье сохранился
И также популярен был средь прихожан, как прежде.
При нём сотни построек, келий и притворов были,
Кругом лежали монастырские угодья всюду,
Монахи, жившие в нём, сытно ели, сладко пили,
Имели все красивую одежду и посуду.
Монахов больше сотни было с самого начала,
И все свои обязанности хорошо справляли,
Их настоятель возглавлял, его Фо-сянь все звали,
А имя это «Явление Будды» обозначало.
И каждого, кто в храм входил, чтоб богу помолиться,
Встречал монах, вёл в келью, крепким чаем угощая,
Показывал весь монастырь, давал, чем подкрепиться,
Беседой и прогулкой всем приятность доставляя.
Монахи вежливость, изысканную, проявляли
Ко всем подряд, в речах блистали их образованьем,
И редкую почтительность со всеми соблюдали,