Особенно к чинам, высоким, и людям со званьем.
Раденье их и обходительность всё возрастали,
Когда какой-нибудь чиновник в храме появлялся,
Устраивали пиршество и блюда подавали,
Такие, что вкушал кто, до отвала наедался.
Монахи хоть ушедшими от мира все считались,
Однако души их привязанными крепче были
К земным всем радостям, наживе, что они любили,
Чем у других всех смертных, с кем они в храме встречались.
Чай для гостей и фрукты все приманкой лишь служили,
Которой пользуются для уженья рыбы в реках,
Когда богатый появлялся, книгу приносили
Ему, чтоб жертвовал на храм, давая человеку.
Позолотить, покрасить где – о нуждах говорили,
И вымогали на строительство суммы удачно,
А кто отказывался, того тут же поносили,
И мимо проходя, ему плевали в спину смачно.
Монахов этих алчность в округе границ не знала,
Их вежливость и обходительность были известны,
Поэтому к ним шли чиновники из управ, местных,
И денег, получаемых на нужды, им хватало.
Ещё к ним достопримечательность всех привлекала,
Особенно бездетных женщин, что к ним приходили,
(Так после посещенья их вдруг женщина рожала)
И многие, в храме побыв, детей свои родили.
И странным там вещам уже никто не удивлялся,
У храма рядом домики с кроватями стояли,
Когда из женщин кто-то в домике том оставался,
То духи сонную её там оплодотворяли.
И всё было прозрачно и до ясности пристойно,
Шли женщины, бездетные, к ним в храм и, молодые,
И выдержав в молитвах семидневный пост, достойно,
Дарили статуе Будды подарки, дорогие.
Затем бросали на пол чурбачок пред ним, гадальный,
И если был благоприятный знак, то оставались
Там на ночь в келье, служившей молельней ей и спальней.
И, переспав, в обратный путь домой все отправлялись,
А через девять месяцев ребёночек рождался,
И женщина его всегда, как дар Будды, любила,
Когда дурной знак был, пост на семь дней ещё продлялся,
И женщина молилась, ночи в келье проводила,
Обычно после этого дети всегда рождались,
И ничего у слуг не вызывало подозренья,
Когда хозяйки их в тех кельях на ночь оставались,
Ведь кельи были заперты, а слуги были в бденье.
Осматривая кельи, ничего не находили,
Ни дырок, ни щелей, кельи закрытыми все были,
Все женщины со слугами молиться приходили,
Которые снаружи ночью двери сторожили.
Такое чудо идти в храм всех женщин заставляло,
Будь то простолюдинок или жён из семей знатных,
Молиться в «Зале, Чадодарственном» . Было немало
Красавиц среди них в самом расцвете лет и статных.
Пожертвований было счесть от женщин невозможно,
И в храме этом царило большое оживленье,
Когда же женщин спрашивали по их возвращенью,
То, отвечая, кое-кто из них смотрел тревожно.
Одни так говорили, что Будда ночью являлся
Во сне с младенцем. А другие видели святого,
А третьи лишь смеялись, у них стыд вдруг проявлялся,
Другие не давали им ответа никакого.
Такие были, что ходить в тот храм переставали,
Клялись другие, что в него ногой больше не ступит,
Подумать если же об этом, то Будды все знали
Слова, что «без страстей лишь очищение наступит».
И он, с желаниями всеми на земле порвавший,
Приносит вдруг младенцев жёнам, в храме появившись,
Он, кто ещё при жизни той безбрачья клятву давший
Вступает с кем-то ночью в связь, от веры отстранившись.
Пустая болтовня! А дело в том, что люди эти
Врачам не верили, Великой Истиной считали
Бесовское ученье, что таили те в секрете
Монахи, прихожанам в это верить предлагали.
Те люди находились в слепоте и заблужденье,
Поэтому и шли в тот храм с желаньем излечиться,
Монахов ум не поддавался в храме просветленью,
Они и пользовались тем, чем можно поживиться.
Под их личинами почтительности и смиренья,
Скрывались лишь распутники в том храме и злодеи,
Лазы устроили в тех кельях для проникновенья,
И ночью проникали к женщинам те лиходеи.
Как колокол всем бил, что часы ночи наступили,
Монахи, зная, что все женщины в их кельях спали,
К ним тайно пробирались, непотребности творили,
Когда ж те просыпались, к ним в объятья попадали,
И было поздно что-то сделать. Страх себя ославить
Мешал им заявить властям на эти преступленья,
Поэтому им приходилось всё, как есть, оставить,
Но больше у них не было желания к моленью.
Они после поста были чисты духом и телом,
Монахи, молодые, в возбуждении толк знали,
Поэтому от них детей все жёны зачинали,
Молчали, чтоб мужья не разбирались с этим делом.