Герман смотрел на неё с удивлением.
- «Ого?! – Мелькнула мысль в его голове. – Да с тобой, мила, надо держать ушки на макушке. Глазастая какая. Чуть меня не раскусила. Шеф был прав. Говоря, что бы я «оставался трупом» до приезда нашей скорой. Эта девочка, слишком умная, что бы позволить обвести себя вокруг пальца».
Он встал и быстро подошёл к кофемашине.
- Тебе сварить кофе, или будешь чай? – спросил он, доставая чашки с полки.
- Лучше кофе. Мне ещё работать надо. И …двойной. Боюсь, что просижу полночи за работой.
- Даже и не помышляй об этом. Не позволю. Одну чашечку кофе и всё, дальше можешь запивать её водой или соком. Кстати, моя мама очень любит запивать горячий кофе холодным …томатным соком. Представляешь?
Герман оглянулся и увидел, что Глаша смотрит на него с удивлением, которое он понял по-своему.
- Ты хочешь сказать, что у мамы …извращённый вкус?
- Нет. – Мотнула головой Глаша. – Просто ты меня удивляешь с каждым днём всё больше и больше.
- То есть?
- Ты, как двуликий Янус. До обеда – ты нервотрёпка та ещё, а после обеда – сама забота и любовь.
Герман криво усмехнулся. – Значит, во мне соединены две несхожие сущности? - Он вернулся к столу и поставил перед Глашей чашку с кофе. - Тогда пользуйся этим моментом. Ты сейчас слабая девушка, вот и я стал заботливым. А уж когда ты вновь «покроешься иголками», то … не обессудь, я буду их тебе выдирать.
- И когда это я была ежихой? – С придыханием и возмущением проговорила Глаша. Она взяла в руку чашку с кофе, поднесла к губам и …чуть не обожглась.
- Ну, вот ты и начала обрастать иголками. Смотри, не обожгись, ежиха. Дай кофе немного подышать и отдохнуть от кофемашины. Он ведь только, что родился.
Герман тихо засмеялся, и Глаша вдруг …присоединилась к нему. Она тоже тихо засмеялась, с уважением глядя на чашку.
- Извини меня, малыш кофе. Я иногда бываю горячей, как и ты, но…- она бросила взгляд на Германа, - бывает, что меня к этому принуждают. Обещаю быть хорошей и ласковой. Особенно сегодня
Глаша подхватила кусочек еды на вилку и запустила его себе в рот.
- И как это тебе удалось приготовить это мясо таким вкусным? – Спросила она. – Ты, что окончил кулинарные курсы?
Герман нервно кашлянул. – Нет, конечно. Это…мама меня научила. Я же младший ребёнок в семье, то есть любимый. Вот меня и баловали разными вкусностями. В то время, как Артур постигал первые уроки любви с одноклассницами, я учился готовить сладости вместе с мамой.
Глаша вдруг нахмурилась.
- Ой, Артур Ильич… Он же будет недоволен, если я не переведу этот текст. – Задумчиво произнесла она, и быстро доела остатки еды с тарелки. Затем она посмотрела на свои наручные часы. – Уже восемь вечера. Я поела и даже отдохнула, пора и за работу.
- Тогда я тебе помогу. – Вставая вместе с ней из-за стола, произнёс Герман. – Бери свой кофе и пошли… в твою рабочую каморку.
- Нет. – Довольно громко произнесла Глаша. – Ты никуда не пойдёшь. Мне запрещено посвящать тебя в свою работу. Артуром Ильичём …запрещено. Извини. Спасибо за вкусный ужин, но работать я буду одна.
Глаша быстро покинула кухню, оставляя Германа в задумчивости.
- Ну и ладно. – Немного погодя, сказал он. – Я всё равно скоро узнаю, над чем ты работаешь, и что скрывает ото всех мой братик.
Глаша очень долго рассматривала документ, который оказался в её руках. Старинная пожелтевшая бумага. Почти не выцветшие чернила, которыми было написано это письмо. Чёткий почти каллиграфический почерк. Оттиск старинной родовой печати внизу страницы. И самое главное …отсутствие старинных заломов на листе. Возможно, что письмо держали в свитке? Её озадачил всего один перегиб на листе. Его просто сложили вдвое и …совсем недавно. Интересно, зачем?
Глаша провела ладонью по листу и вдруг почувствовала в нижнем правом углу листа бумаги странные неровности. Она подняла лист и посмотрела через него на свет лампы. Точно! В этом углу был выбит ряд цифр иглой одного размера.
- И что бы это значило? – Вслух произнесла Глаша, вновь разглядывая лист бумаги на свет. Но больше он нигде не был повреждён. – Придётся мне это где-то узнать…
Она проработала над переводом три часа. Ничего странного в письме не было. Сеньор, писавший это письмо, рассказывал о том, что погода в их провинции испортилась, и что он не сможет привести другому сеньору картину, которую он ему уже оплатил и ждёт с нетерпением…
На этом Глаша остановилась. Она вдруг почувствовала, что уснёт прямо здесь в каморке за столом. Она вложила документ в его пластиковый файл, вложила туда и лист с частичным переводом, сложила всё вдвое и вставила в единственную книгу, которой пользовалась, в итальяно-английский словарь.