Лишь позже я сообразил, что и этот, и все другие вопросы, которые меня тревожили, объяснялись тем, что я смотрел на моих хозяев глазами жителя земли. Я упускал из виду принципиальное значение того факта, что иксиане, остановленные в определенном возрасте, уже не испытывали никаких телесных изменений, как то постепенно происходит с любым из нас. Мы, как и все земные существа, движемся сначала по восходящей, потом по нисходящей линии. Мы причастны ко времени, у нашей жизни есть какая-то история. Иксиане же начиная с того далекого дня, когда они, очистив свою плоть, покинули клиники и лаборатории, - стали непричастны ко времени, они были навсегда оторваны от своей личной истории. Их можно было сравнить с человеком, стоящим на берегу и глядящим на реку: все вокруг них пребывает в постоянном движении, но они сами неподвижны, исключены из этого движения; ход времени отмечен для них лишь их собственным сердцебиением и дыханием. Казалось бы, созданы все условия, позволяющие им быть бессмертными, и все же в подлинном смысле слова они еще таковыми не стали: они были не более бессмертны, чем любое сверхпрочное вещество - золото, платина. Подлинное бессмертие оставалось для них целью, которой еще предстояло достигнуть, и для решения этой задачи им нужно было соприкасаться со временем, нужно было действовать - как физически, так и интеллектуально. Как только я это понял, мне стало понятным и их поведение. Если бы иксиане перестали действовать, они тут же окаменели бы, они стали бы уже не субъектами истории, но вещами среди других вещей. То, что я называл их торопливостью, диктовалось лишь необходимостью постоянной деятельности, которая не позволяла возникнуть даже малейшей пустоте. Их нетерпеливость была лишь внешним проявлением присущего им способа переживать время. Для нас все на свете либо происходит сейчас, либо уже произошло, либо еще должно произойти. Для них того, что должно произойти, не существует: существует только то, что надлежит сделать. То психическое настоящее, которого, как мне казалось вначале, у них вовсе не было, на самом деле и было не чем иным, как этим долженствованием. На земле между первыми мечтами о межпланетных путешествиях и их осуществлением сменилось не одно поколение, тогда как здесь, на Иксе, какими бы ни были проекты, созданные бессмертными, их спустя сто, тысячу лет осуществят те же самые люди, что окружают меня сейчас. Я употребляю здесь будущее время, но они сами употребили бы настоящее, так как для них это осуществление уже входит, включается в их настоящее. Иначе говоря, они одновременно пребывают во всех моментах своего будущего - в той мере (подчеркиваю), в какой они его созидают. И пределы этого будущего-настоящего постоянно раздвигаются, потому что один проект влечет за собой другой.
Они, впрочем, не скрыли от меня, что не все способны выдерживать этот бешеный ритм и что на Иксе имеются, хотя и в очень небольшом числе, "больные", которые содержатся в своего рода домах отдыха. Поскольку изменить их состояние с помощью лекарств оказалось невозможным, было решено прибегнуть к психотерапии, также не давшей сколь-либо осязаемых результатов. Эти иксиане смогли кое-как перенести стабилизацию, но оказались и телесно, и умственно слишком слабыми, чтобы выполнять те обязанности, к которым призывало их второе рождение. На мой взгляд, они были обречены: со временем их ждала кататония, крайнее изнурение... Не придется ли тогда нормальным иксианам ликвидировать несчастных, перестав их кормить? Если, конечно, у этих жалких существ не хватит сил самим покончить с собой... Я допускаю, что на Иксе уже происходили самоубийства, но подтвердить эту догадку было нечем. Мне случалось беседовать с такими иксианами, и среди них я узнал некоторых частых посетителей темных комнат. Из этих бесед я извлек парадоксальный вывод: наслаждаться жизнью, безоглядно предаваться ее радостям дано только смертным. Хотя бессмертным никак не удавалось довести построение своего будущего до конца, оно тем не менее не выпускало их из своих тисков: это был бесконечный туннель, который медленно, неостановимо втягивал их в себя, отсюда их страх, ностальгическая тоска по неопределенности загробного мира, даже нежданные возвращения давно исчезнувших верований. Но разве жителями земли не овладел бы точно такой же страх, окажись они перед перспективой бессмертия, которое состояло бы лишь в бесконечном продлении их теперешней жизни?
Приступая к заключительной части моего доклада, я чувствую некоторое беспокойство. Я и так подверг благожелательность, с которой вы меня слушали до сих пор, суровому испытанию, но то, что я собираюсь вам рассказать теперь, еще менее правдоподобно, - и я опасаюсь, как бы вы не решили, что я грежу наяву или принимаю всерьез какие-то дурацкие бредни. Не подумайте только, что я считаю бессмертных душевнобольными, которые, как в известной притче, объявили сумасшедшими своих здоровых сограждан и заперли их в лечебницах. Если упрямо держаться за привычный для нас образ чувств и мыслей, зачем тогда вообще предпринимать все эти межпланетные экспедиции, которые приносят нам одну неожиданность за другой и требуют мучительного пересмотра основополагающих представлений, укоренившихся в нашем сознании? Когда иксиане рассказывали мне о стоящих перед ними целях, я считал нужным выслушивать их со всей серьезностью, даже если мой здравый смысл обитателя земли находил эти цели нереальными, - ибо увиденное мною со времени моего прибытия на Икс заставляло меня ставить под сомнение истины, которые прежде казались незыблемыми, и более терпимо относиться к тому, что считали истиной другие. Впрочем, иксиане не притязали на монопольное владение высшей Истиной. Эта Истина, согласно их взглядам, не единственна, но множественна, и в своих проектах они исходят из вполне последовательной концепции мироздания, по-моему, нисколько не уступающей в этом отношении тем, что существуют на земле, - как вам известно, весьма многочисленным и противоречивым.
"В начале было дело". Эта фраза из гетевского "Фауста", на мой взгляд, достаточно хорошо выражает философию иксиан. Нет ничего заранее данного, все нужно создать, инициатива же целиком и полностью принадлежит человеку, причем человек этот нисколько не похож на платоновского демиурга, который обрабатывает уже имеющуюся бесформенную материю. Материя для них и не существует иначе как в самом действии, придающем ей некую форму, в действии, посредством которого человек сам себя создает и определяет. Таким образом, на Иксе порядок предшествует беспорядку, хаос полагается космосом, природа культурой, безмолвие - словом, пространство - жестом. Человек встречает лишь те границы и преграды, которые ставит себе сам, и не может не ставить: они подразумеваются самой его деятельностью. Истинность этой концепции истинность в понимании иксиан - для них подтверждается тем, что они бессмертны и стяжали бессмертие собственными силами, используя научные методы. Коль скоро наука способна изменять мир и делать его понятным значит, с ее помощью человек возвращает себе то, что в некотором роде ему принадлежит. Однако задача, которую иксиане пытаются решить теперь, показалась мне, когда я выслушал их объяснения, заведомо неразрешимой.
Рассуждение, у которого нет конца, не имеет смысла, и точно так же обстоит дело с нескончаемой деятельностью. Она не-осмысленна: ведь любое действие получает смысл только в том случае, когда имеет какое-то завершение (в обоих значениях этого слова), когда устремляется к чему-то иному, к той цели, которой это действие подчинено. (Обратное утверждение неверно: смерть, кладущая предел нашему существованию, еще не делает его осмысленным. Конечность существования - необходимое, но не достаточное условие обретения им смысла.) Спору нет, многие частные действия, совершаемые бессмертными, имеют смысл, - например, выращивание цветов, из которых они извлекают сок, служащий источником необходимых питательных веществ. Но само их существование, не имеющее конца, лишено смысла: оно абсурдно, потому что все их действия отсылают лишь друг к другу, так сказать, гонясь за собственным смыслом и никогда его не настигая. Остается только допустить, что непрестанная деятельность может быть самоцельной, что она обладает каким-то имманентным смыслом и, тем самым, имеет чисто игровую природу: бессмертные разыгрывают некую партию, которая никогда не завершится. Я уже отмечал, что их искусство представляет собой не более чем игру; к игре, правда, лишь отчасти, сводятся и тонкие интеллектуальные упражнения иксиан. Однако их научные исследования имеют практическую цель: подчинение природы замыслам человека; именно в этом и состоит задача, которую ставит перед ними бессмертие - драгоценное и вместе с тем хрупкое благо, постоянно грозящее вырваться из их рук. Раньше или позже иксианам, по-видимому, удастся полностью "денатурализовать" их планету и, как следствие, изгнать с нее все неожиданное, все случайное. Но Икс представляет собой только часть планетарной системы, которая вращается вокруг звезды, называемой нами Альфа Центавра; наблюдая эту звезду в течение тысячелетий, иксиане с достаточной степенью точности предвидят ее эволюцию: переход в состояние "белого карлика" и, наконец, взрыв, который положит конец их существованию. В случае необходимости они готовы изменить орбиту, по которой движется их планета. Это, впрочем, ничего не решает: планетарная система, к которой принадлежит Икс, входит в нашу галактику, а та - в группу галактик... Надо ли продолжать? Сражаясь с целой вселенной, бессмертные обречены на бесконечное преследование цели, отодвинутой в бесконечность. Проблему можно сформулировать и по-другому: иксиане свободны, но их свобода ограничена некоторыми условиями; со временем они могут постепенно преодолеть эти ограничения, но как только это произойдет, тут же явятся другие - более фундаментальные, более общие. Им никогда не обрести безусловной свободы, им никогда не удастся свободно созидать условия, которые обеспечивали бы им свободу.