— Прекрасно, офицер! — с воодушевлением оценил мои усилия Данилов. Он хотел было уже опустить орден в коньяк, но здесь произошла заминка. Василий Петрович вдруг вспомнил, что на фронте ордена обмывались только водкой или спиртом.
— А мы, что хуже? — несколько громче, чем обычно сказал он и предложил «воспроизвести фронтовые традиции».
В принципе я был не против, но чувствовал, что пьянею и, заикнулся было, что «может, хватит?», однако генерал считал, что офицеры любое дело доводят до конца, а потому нам надлежало быстро покончить с этим напитком лягушатников и скорее перейти к «сжиженной благодати», что мы и сделали.
В это время в кабинет из приемной заглянула было Мария Ивановна, но увидев столь живописную картину молча ретировалась и больше не показывалась.
После коньяка, разыскивая за кулисами водку, Данилов на этот раз шумел гораздо дольше, но завершил свою нелегкую миссию успешно. На столе появилась литровая бутылка, судя по всему хорошей, но не знакомой мне водки. Названия мне прочесть тоже никак не удавалось. К водке имелись почему-то только четыре оливки на маленьком голубом блюдечке.
Странное число оливок меня почему-то не заинтересовало, а вот к блюдечку я имел претензии. Я сказал шефу, что такой цвет посуды в кабинете большого начальника недопустим, поскольку дискредитирует его в глазах подчиненных. Я потребовал от Данилова провести по этому поводу служебную проверку. Василий Петрович охотно согласился. Он сказал, что завтра же даст поручение начальнику отдела контрразведки установить злодея, подсунувшего злополучное блюдечко в его кабинет. Он даже хотел дать поручение прямо сейчас, но его отвлек очередной тост, который я провозгласил за Нижегородский Ночной Патруль.
— Согласен, — слегка заплетающимся языком сказал генерал, и мы выпили за Патруль.
Потом были тосты «за нашу службу, что опасна и трудна», за «Нижегородский меморандум» и за «Фантом», причем по отдельности за каждый, за мою командировку и почему-то «за авиацию общего назначения».
Потом Данилов посмотрел на меня совершенно трезвым взглядом, только ему казалось, что он смотрит на меня, на самом деле он уставился на мое отражение в стенном шкафу и спросил:
— Послушай, майор…
— Да, мой генерал, — откликнулся я.
Мне почему-то хотелось назвать его генералиссимусом, но из скромности я сдержался.
— А зачем ты летишь в Сса…сса…лехард? А?
— Я? Лечу в… ну туда, куда вы сказали? — на этот момент, я уже понятия не имел ни о какой командировке.
— Да, — энергично кивнул Данилов, отчего густая седая шевелюра на его голове пришла в некоторый беспорядок. — На днях.
— А зачем вы меня туда посылаете? — спросил я шефа. — Я не хочу.
Некоторое время генерал разглядывал мое отражение в стекле, потом перевел взгляд на бутылку, которая была пуста и медленно, но четко произнес:
— Раз не хочешь, значит, не поедешь. У меня есть тост, — и стал наливать в стаканы из пустой бутылки.
В этот момент я понял, что генералу, да и мне давно уже хватит и, решившись, спросил:
— Мой, генерал, в ваших апартаментах есть туалет?
Не отвлекаясь от разливанья Данилов, молча махнул рукой за кулисы и тогда я впервые в своей практике Иного провел процедуру отрезвления шефа.
Спустя полчаса шеф появился красный с мокрым лицом и волосами.
— Да, Муромцев, — изрек он, отдуваясь и, сразу повалился на диван. — Ну и накушались мы с тобой. Изрядно! Давно так не пил. Спасибо, что вовремя помог. Сам то, как?
— Бывает лучше, Василий Петрович, — честно ответил я.
Меня по-прежнему довольно сильно мутило и покачивало и я честно признался:
— С самим собой всегда проблемы.
— Ну, ничего. Это дело поправимое, — сказал шеф.
Не в пример мне настроение у него было прекрасным.
— За руль тебе в таком состоянии лучше не садиться, — сказал он. — Поедем на моей. До машины-то дойдешь?
— Постараюсь, — я не был вполне в этом уверен.
Данилов посмотрел на меня, покачал головой и, поднявшись с дивана, по-воровски выглянул в приемную.
— Нам везет, Сергей. Уже нет никого, — полушепотом сказал Данилов и, сняв меня со стула, под руку повел к выходу.
Как обычно бывает у меня в таких случаях, проснулся я часа в три утра. Или ночи. Сна ни в одном глазу, голова бобо, а во рту кака. Алена дрыхнула рядом без задних ног. Уж с чем, с чем, так со сном у нее проблем никогда не было. Пить мне хотелось ужасно. Вставать — нет. В голове творилось неизвестно что. По меньшей мере, танковое сражение под Прохоровкой. А что поделаешь? Коктейль «Белый медвед» получился как говорится со всеми вытекающими… В прямом и переносном смысле.