Секретный ингредиент Маргариты
Глава 1
Слишком веселая ночка
Я честно стараюсь не быть стервой, но, поверьте, с моей жизнью, полной проблем, это просто невозможно.
— Я не буду надевать это убожество!
Раздраженно фыркаю и бросаю презрительный взгляд на костюм.
— И в чем пойдешь на сцену? Голой?
В гримерке пахнет розовым маслом и лаком для волос. Мои коллеги-танцовщицы суетятся перед зеркалами, готовясь к выходу в зал: утягивают корсеты, клеят стразы на грудь и натирают бедра глиттером.
Зря.
Стоящую передо мной девицу им все равно не переплюнуть. Она сверкает каждой самовлюбленной клеточкой своего тела. Даже белые афрокосички, доходящие до пояса, и те будто сделаны из чистого золота. Конечно! Это же ведь Пина — жена нашего менеджера. Только она всегда первая в очереди к Сержу, клубному визажисту, а потом еще целый час может осыпать себя блестками с ног до головы.
Готова поспорить, последней в списке на макияж я сегодня оказалась благодаря ей. Пина явно меня недолюбливает. Завидует моей молодости? Непохоже. Ей самой всего 25 лет, да и фигура у нее отличная. Вылитая статуэтка «Оскар», только с грудью второго размера. Наверняка в этом все дело. У меня такая от природы, а ей пришлось полжизни на пластическую операцию работать. Ведь она хотела увеличить грудь не абы где, а в лучшей клиники Германии. Наверняка, без помощи мужа не обошлось.
Пина вскидывает татуированную бровь, продолжая сверлить меня выжидательным взглядом. Она трясет передо мной вешалкой с костюмом, напоминая, что рано или поздно мне придется сдаться и нацепить на себя эту розовую тряпку. Желательно, все же «рано», ведь шоу начнется через четверть часа, а мне еще стрипы надевать.
Но я слишком зла на Пину, чтобы так быстро ей уступить. Уверена, эти дурацкие рукава с рюшами — ее изобретение. Она прекрасно знает, что я терпеть не могу вычурность, и каждый мой новый костюм делает еще более нелепым. Сочувствую дизайнеру, которому приходится выслушивать ее капризы.
Простите, советы.
— Уж лучше голой, чем в этом!
— Ой, смотрите, неужели наша алтайская девственница наконец-то решила работать в полную ногу? — Пина закатывает глаза. Ее накладные ресницы с золотыми кончиками на секунду прикрывают брови.
Ладно, с выходом на сцену голышом, я, пожалуй, переборщила. Я не раздеваюсь перед клиентами и никогда не буду — ни за какие деньги. В клуб я пришла с четкими принципами, решив танцевать только go-go, high heels и pole dance, и никакие выпады со стороны Пины не заставят меня им изменить.
Я не стриптизерша, а танцовщица.
— Я и так работаю в полную ногу, и одежда мне в этом нисколько не мешает.
— Допустим, — Пина ведет плечом, и сверкающие золотом косички падают за спину, — но выпендриваешься больно много. Бери уже и не ломайся! — Она впихивает мне в руки вешалку. На ней болтается маска, прилагающуюся к наряду. — Ты всех задерживаешь!
Костюм я забираю, но без очередного пренебрежительного взгляда не обхожусь. Розовое боди сплошь усеяно блестками. Вшитый корсет отделан бархатом с цветочным узором. К краю декольте прикреплены две ленты, которые, видимо, должны завязываться у шеи в бант. Внизу костюма красуется одна единственная нитка, настолько тонкая, что ее даже стрингами назвать сложно.
Ну и как тут не скривиться?
— Что тебя не устраивает, дорогуша? Это стиль… Как его? — Пина щелкает пальцами, пытаясь подобрать слово. — Коко!
— Рококо, — на автомате исправляю я.
Мы говорили о нем на парах по зарубежной литературе неделю назад. Он был особенно популярен в Англии в XVIII веке. Приверженцы рококо считали естественным стремление человека к наслаждениям разного рода, будь то поэзия, танцы, вино или любовь. Эти «фривольные» взгляды вполне подходят нашему клубу, поэтому хореограф и решил поставить нам шоу в стиле рококо.
Но Пине я даже не пытаюсь это объяснить. Вряд ли она, со своими с трудом законченными восемью классами, сможет меня понять. «Коко», так «коко». Значит, будет главной курицей в курятнике.
— Чего вылупилась, дорогуша? — Пина щурится. Из-за длинных ресниц я практически не вижу ее радужку, но помню, что она всегда ходит в сиреневых линзах. От этого ее взгляд кажется кукольным и ненастоящим.
— Думаю, за что ты так меня ненавидишь.
Я удивляюсь своей искренности.
По лицу Пины проскальзывает тень изумления, но уже в следующий миг она сменяется улыбкой. Кислой, как неудачно купленный на Новый год ананас. Пина наклоняется ближе, и мне становятся видны следы тонального крема на пирсинге у нее в носу.
— За то, что ты слабое звено.