Пожаловались жильцы в торг. Не помогло. Обратились в милицию. А что может сделать милиция? За то, что рабочие, разгружая хлеб на рассвете, кричат, смеются, в ссылку не отправишь и даже пятнадцати суток не дашь. Попробовали говорить с рабочими по-доброму, по-хорошему, а те в ответ:
— Подумаешь, дворянство! Что же теперь прикажете нам на рты замки повесить? Или вы на своей работе не смеетесь, не разговариваете?
Теперь в нашем доме люди пьют успокаивающие лекарства и вспоминают о том блаженном времени, когда на первом этаже помещалась тихая контора, не причинявшая нам никаких забот.
Однако в нашем доме бывают не только огорчения, но и радости. Так уж устроен этот лучший из миров! К примеру, жилец из четвертого подъезда Геннадий Яковлевич по лотерее мотоцикл с коляской выиграл. Наши сердца наполнились гордостью, когда обладатель счастливого билета привел во двор свое оранжевое трехколесное чудо. До позднего вечера Геннадий Яковлевич, радуясь своей удаче, запускал мотор, который отчаянно тарахтел и кашлял едкими шлейфами дыма.
Первое время тактичные жильцы, понимая возбужденное состояние счастливца, не делали ему никаких замечаний и сносили неудобства. А неудобства были немалые. Теперь жильцы не могли отдыхать не только после шести часов утра, когда их будили «сонные тетери» из булочной, но и до самой полуночи, когда Геннадий Яковлевич заканчивал, наконец, ходовые испытания мотоцикла. Испытания эти шли не всегда успешно. Все подступы к нашему парадному подъезду были залиты отработанным машинным маслом, завалены гайками, какими-то пружинами, которые действовали с таким же коварством, как спирали Бруно. А неделю назад наш мотоциклист пригласил бригаду халтурщиков и тайно за одну ночь прямо на детской площадке возвел уродливую пятиугольную будку. Утром, разбуженный прибытием хлебного фургона, пенсионер Запрягаев выглянул в окно и увидел этот жестяной гараж, возле которого Геннадий Яковлевич распивал магарыч со своей левой бригадой.
— Да как вам не стыдно, молодой человек! — закричал пенсионер. — Здесь же играют дети. И потом как теперь ходить? Ведь неудобно…
— А мне наплевать на ваше «неудобно»! — взбеленился Геннадий Яковлевич. — Вы полагаете, мне удобно возиться с техникой под открытым небом? Надвигается сезон дождей, и мне свои удобства дороже. А вам места хватит, как-нибудь пройдете. Не фон-бароны!..
Люди, которым свои удобства дороже, а на остальных «наплевать», ездят не только на выигранных мотоциклах. Гораздо чаще они пользуются городским транспортом. На остановке «Техникум» в троллейбус маршрута номер семь вошел мужчина средних лет весьма неприятной наружности. Он имел такой вид, будто его за какую-то страшную провинность по старинному обычаю обмазали дегтем, вываляли в перьях, посадили на шест и полдня таскали по всему городу. На самом же деле гражданина на шесте не носили. Вчера вечером он напился до выпадения памяти, ночь провалялся под забором, а теперь следовал по своим опохмельным заботам.
Войдя в троллейбус, неряха перепачкал платья двум женщинам и посадил масляное пятно на пиджак модно одетого человека, следовавшего сниматься на «Мосфильм».
— Как вы смеете заходить в троллейбус в таком виде! — закричали пассажиры. — Выйдите, отряхнитесь!
— Это вы выйдите! — гаркнул грязнуля. — Берите такси, кому неудобно.
Так и доехал он до конечной остановки. Громко посмеивался и кричал шарахавшимся от него людям:
— Подумаешь, наследные принцы к нам понаехали! Кого беспокоит, может вызвать такси.
Гражданин в перьях — лицо, понятно, сугубо частное. Но иной раз точно так же ведут себя и должностные лица, рассевшиеся со всеми своими удобствами в служебных креслах.
Старичку пенсионеру для какой-то служебной надобности потребовалась справка, что он есть действительно он, а не кто-нибудь иной. Направляется старичок в домоуправление. Не проходит и двух часов, как паспортистка пишет ему справку. Пишет, как говорится, тяп-ляп. В фамилии посетителя сделала ошибку и вдобавок посадила большую кляксу.
— Может быть, перепишете? — просит старик. — Все-таки документ, а ничего непонятно…
— Кому надо, поймут! — отрезает паспортистка. — Ступай, не морочь мне голову. Следующий!
Старик тащится через весь город в другое учреждение. Справку у него, конечно, не принимают. Возвращается старик к паспортистке:
— Вот видите, справку не взяли. Говорят, недействительная.
Старик, которого вздорная дама заставила мерить городские кварталы, говорит спокойно, а дама почему-то взрывается: