— Что это вы тут все болтаетесь, мешаете работать! Вы что, у меня один? Или вы, может быть, отставной фельдмаршал и требуете особого обхождения?
В этом же доме случилось еще одно происшествие, о котором жильцы узнали из объявления, вывешенного в пятом подъезде:
«Кто взял шапку механика по лифтам, принесите ее в диспетчерскую. Лифт не будет работать, пока шапку не принесут. Механик Веремеев».
И лифт действительно не работает. День. Второй. Третий. А на четвертый делегация жильцов отправляется по указанному в объявлении адресу. В составе делегации известная ткачиха, педагог и бухгалтер.
— Вы с шапкой? — нахально встречает их механик Веремеев.
— Нет, без шапки.
— Тогда о чем разговор?
— Как о чем? Какое отношение имеет ваша шапка к нашему лифту? Вы обязаны включить механизм. Ведь люди ходят на девятый этаж пешком. Старики, дети…
А Веремеев твердит свое:
— Пока не найдете мне шапку, будете топать по ступенькам, как миленькие. Ничего с вами не случится. Не в пажеском корпусе воспитывались!..
Потребовалось вмешательство ответственного работника райисполкома, чтобы образумить забастовавшего механика. Теперь жильцы поднимаются на свои этажи с опаской. А что, если у Веремеева пропадет перочинный ножик или, что еще хуже, часы? Тогда он наверняка заколотит подъезд и предложит гражданам общаться с внешним миром через окна. Вполне может так поступить. Ведь за его возмутительное поведение он вовсе не получил взыскания. У нас установлена уголовная ответственность за мелкое хулиганство, а вот за мелкое хамство взыскивать как-то совсем не принято. Между тем стоит с утра встретиться с одним грубияном, и на весь день портится настроение, валится работа из рук, омрачается отдых.
А хам продолжает поступать так, как ему удобно. Продавец швыряет на прилавок кофту, а покупательница просит показать другой расцветки. Но показать другую вещь — это значит сделать лишних пять шагов, тянуться к верхней полке. А неохота. Лень. Неудобно. Продавец злится:
— Бери, что дают. А не хочешь покупать, и не надо. Ишь, баронесса!
…У человека захворал сын. Он звонит в справочную, просит дать номер больницы. Дежурная что-то невнятно кричит в трубку.
— Повторите, пожалуйста!
Но человек уже слышит короткие гудки. Дежурной ровным счетом наплевать, понял ли ее клиент, успел ли записать номер. Она не обязана. Она, видите ли, не должна. Она не может повторять всякому!
— И вообще не воображайте себя маркизом!
Действительно, взволнованный отец, который тщится узнать больничный номер, маркизом не является, Старик, которого весь день гоняют со справкой, — бывший старшина, а вовсе не бывший фельдмаршал. В доме, куда возит хлеб шофер Алпатов, бароны и графы не проживают. Там живут токари и инженеры, геологи и студенты. Но ведь советские люди, люди труда, требуют к себе гораздо большего уважения, чем коронованные особы. Они этого заслужили. И надо, чтоб в нашем доме, в нашем учреждении, в магазине, на улице — всюду было неудобно не нам, а хамам.
1972 г.
ПОВЕСТЬ О ВЕЧНОМ СТУДЕНТЕ
Доподлинно известен день, когда Эдик Осипов привел к убеждению, что демократии, как таковой, не существует. Эта мысль явилась к нему восемь с половиной лет назад на контрольной по графике. Эдик, быть может, и не подарил бы миру своего неожиданного открытия, если бы подготовился к контрольной получше. А тут Эдик глядел по сторонам, ловил мух и никак не мог сообразить, что, собственно, хочет от него преподаватель. Эдика могло спасти только чудо. И чудо явилось к нему в виде черновика работы соседа, который он перед самым звонком положил на кафедру. Но преподаватель заметил липу:
— Работу принять не могу: не ваша!
— Как это не моя? Вот видите, тут я расписался.
— Подпись ваша, а почерк не ваш.
Другой бы на месте Эдика сгорел со стыда, а Эдик даже не покраснел.
— Каким почерком хочу, таким и пишу! — закричал он. — Не старое время.
Преподаватель не стал пускаться в теоретические дебаты. Хотя время было действительно не старое, он вкатил Эдику единицу, какую получали нерадивые ученики еще во времена Славяно-греко-латинской академии. Осипов побежал в деканат:
— Почему я должен обязательно писать своим почерком? Разве можно при таких требованиях считать свободу личности обеспеченной?
Эдик решил спекулировать на уважении наших людей к демократическим принципам и справедливости. Что бы он ни натворил, отвечать он не хочет. Он хочет спрашивать: