— Покажите, где же та статья, уложение, циркуляр, какие запрещают мне поступать именно таким образом?
Некоторым казалось, что Эдик пытается шутить. Но какие тут могли быть шутки, когда спустя несколько дней он оборвал седого профессора, который пытался сделать ему справедливое замечание.
— Мы все равны перед законом, — сказал Эдик обомлевшему ученому. — Почему профессора пытаются поучать студентов вместо того, чтобы самим перенимать у них современную этику и мораль?
Однако перенимать у Эдика не только профессорам, но и студентам было нечего. Не прошло и трех месяцев, как Эдик поступил в технологический институт пищевой промышленности, а на него было уже подано восемнадцать рапортов от студентов и преподавателей, которые рисовали его как бездельника и демагога.
И Эдик взялся за перо, за то самое перо, которое бездействовало так долго на лекциях и классных занятиях. Он написал жалобу в министерство.
Оказалось, что жалоба его лжива. Выяснилось также, что сутяжничает Эдик Осипов не впервые. За год до этого он закончил школу в Тбилиси. И хотя в его аттестате красовались две тройки и совсем не было пятерок, Эдик посчитал, что он вполне заслужил золотую медаль. На школу Эдик пожаловался в гороно, а когда там признали его претензии вздорными, он писал еще и в горком.
Разобравшись во всей этой истории, работники министерства убедились, что поведение Эдика Осипова крайне непристойное. Но почему-то они все же сочли возможным оставить его в институте. Эдуарду взяться бы за ум, но он посчитал, что все его возмутительные поступки нашли понимание в министерстве. Он по-прежнему дерзил профессорам, бездельничал на лекциях, хулиганил. Комсомольское собрание группы попросило ректора освободить институт от Эдика. А вскоре последовал и приказ.
Эдик опять отправился в министерство:
— Заступитесь, пожалуйста. Вы меня оставили в институте, а директор взял да и выгнал. За то, что я борюсь за демократические принципы.
Теперь он являлся в министерство в девять, а уходил в шесть. Полный рабочий день он околачивался в коридорах и кабинетах. Он просил и грозил.
— Раз у человека такое упорство, — значит, он действительно хочет учиться, — рассудили в министерстве.
Как гласил приказ, «студент Э. Осипов в порядке исключения» был переведен в технологический институт мясной и молочной промышленности. Но на первом же экзамене он получил двойку.
— Я не согласен! — крикнул Эдик преподавателю, вырывая из его рук ведомость. — Мои знания куда лучше ваших!
И на глазах экзаменующихся и экзаменаторов студент разорвал ведомость в клочья.
Следом за этим он совершил десятки возмутительных поступков, из которых самым невинным была попытка ударить коменданта общежития. О его пребывании в институте мясной и молочной, промышленности красноречиво рассказывает его личное дело:
«октябрь — отчислен по личной просьбе,
декабрь — восстановлен студентом первого курса,
январь — исключен из института за нарушение трудовой и учебной дисциплины и академическую неуспеваемость,
март — зачислен на первый курс заочного отделения того же института,
июнь — отчислен в связи с переходом в Тбилисский политехнический институт».
Дальнейшая одиссея Эдика разворачивалась, однако, не в Тбилиси, а в стенах Московского авиационного института. Как сюда он проник, уму непостижимо. История тем не менее сохранила память о том, что на первых порах своего обучения он пользовался всеми щедротами демократии. Он никогда не состоял в профсоюзе, но получил от профкома безвозмездную ссуду. Не являясь также членом кассы взаимопомощи, он и там успел кое-что перехватить.
О двухмесячном пребывании Эдуарда Осипова в МАИ сохранилось два документа: фельетон в студенческой газете да грозный приказ ректората, который в назидание остальным был оглашен на всех факультетах, курсах и в группах.
Эдику ничего не оставалось делать, как направить свои стопы по знакомой дорожке — в министерство. И вот он снова грозил стереть в порошок всякого, кто попирает свободу учащейся личности.
— Но вы уже занимались в четырех институтах, нужно ли вам тратить время на пятый?
— Мне не нужен пятый, мне нужен четвертый. Восстановите меня в МАИ. Авиация — моя страсть, крылатая мечта юности. Без авиации я помру.
Министерским товарищам очень не хотелось, чтоб у них на глазах погиб еще не старый мужчина. Они решили послать его в Казанский авиационный институт и даже снабдить его деньгами на дорогу. Но Эдик решительно запротестовал: