— Дел о грабежах со взломом у нас давно нет, — ответил Павел Андреевич. — Но сейчас будем разбирать поучительнейшую историю. Иск технического секретаря Елены Гавриловны Ледовой к заводу «Восход». Интересы завода представляет начальник бриза Вадим Герасимович Хворостов, у которого она работала и на кого, собственно, жалуется…
— Принуждение к этому самому? — оживился Порытнев.
— Нет, Хворостову тридцать три года, а его сотрудница — дама на возрасте. Трудовой конфликт.
— Гиблое для сценария дело, — молвил драматург, и глаза его потухли.
— Да, но таких «гиблых дел» великое множество. Только и знаем, что увольняем и восстанавливаем. С одной стороны, многие администраторы плохо знают трудовое законодательство, с другой…
— Тусклая перспектива, — грустно вздохнул Порытнев. — Ну так раз уж приехал…
Пока оглашалось исковое заявление, Харитон Иванович грустно смотрел в окно. Какой-то озорник вымерял своими ботинками глубину первой весенней лужи, мужчина в овчинном тулупе нес на плече полосатый матрас, на телеграфных проводах сидели голуби. «Увольнять не имеют права… — доносились до Харитона Ивановича обрывки фраз. — Через два года мне идти на пенсию… Шесть раз получала денежные премии…»
— Ответчик, вы иск признаете? — спросил судья.
— Ни в коем случае! Эта склеротическая растяпа, эта выжившая из ума бестолочь…
— Меня оскорбляют! — взвизгнула Лепова. — Воды!..
Судья грозно постучал карандашом по графину:
— Если вы допустите еще хоть один личный выпад…
— Личный выпад? — удивился начальник бриза. — Я даю своей подчиненной объективную производственную характеристику…
— Говорите по существу. Премии истица получала?
— Разумеется! — охотно подтвердил Хворостов. — Но, заметьте, когда ей выдавались премии? Лишь на праздники: под Новый год или к Маю. Тут уж, как заведено, все получают, списком. А чтобы этой Леповой отдельно премию давать? Смешно. Сначала она работала плохо, а потом все хуже и хуже. К примеру, за полгода приняла от разных лиц сорок шесть заявок на изобретения, сунула их куда-то в стол и забыла.
Вадим Герасимович зло взглянул на секретаршу и стукнул себя кулаком по лбу, издав бильярдный звук.
— Опять оскорбляет! — крикнула Елена Гавриловна. — Сам дурак!
— Я, кажется, стучу по своей голове, а не по голове истицы! — огрызнулся Вадим Герасимович. — И прошу отразить этот факт в протоколе во избежание кривотолков.
— Вы утверждаете, — спокойно сказал судья, — что за полгода истица не передала вам ни одной из сорока шести заявок. Почему же вы их у нее не потребовали?
— Она же мне не докладывала, в том-то все и дело! Я был уверен, что ничего к нам не поступает. Откуда бы мне знать, что кто-то там что-то выдумывает, изобретает?
— Чем же тогда занималось бюро и вы лично, если не было рассмотрено ни одного рацпредложения? — спросил народный заседатель Гусев, бригадир монтажников.
Вопрос застал представителя завода врасплох:
— Как вам сказать! С утра придешь, делать вроде бы и нечего. А потом, знаете, то да се. Как закрутишься, так и крутишься весь день. Еще и назавтра остается.
— М-да!.. — значительно изрек судья Тугошин.
— А почему вы, собственно, интересуетесь, как я работаю? — спохватился Вадим Герасимович. — У меня свое руководство есть. Оно в курсе. Мне, граждане судьи, ведь не только по праздникам премии выдают. Как я подчеркивал вам в своем докладе…
— Никаких докладов, Хворостов, вы нам здесь не читайте. Не забывайте, где вы находитесь, — остановил его судья, — У вас есть еще претензии к Леповой?
— Извольте! Лепова поднарядилась печатать курсовые работы моим студентам…
— Каким студентам?
— Я кандидат наук, имею еще полставки в институте Так вот Лепова отдает студенческие работы в машбюро под видом служебных бумаг. Там печатают, а она со студентов берет деньги и кладет себе в карман…
— А вы занимаетесь со студентами в те самые часы, которые должны отдавать работе с заводскими рационализаторами, и кладете себе в карман деньги, которые получаете и от завода и от института. Как же это понимать? — спросил Гусев.
Начальник бриза побледнел.
— Товарищ судья, я протестую! — крикнул он запальчиво. — Почему этот человек все время подбрасывает мне реплики?
— Пора бы вам понять, что это народный заседатель, — сказал Тугошин. — Он имеет право…
Драматург Порытнев давно уже ерзал на стуле. Он захлопнул блокнот, в котором так и не сделал ни одной записи, и уныло взглянул на улицу! Мужчина с матрасом давно уже скрылся из вида, зато у лужи появилась рассерженная женщина. Она схватила мальчугана за шиворот и, награждая его тумаками, потащила домой. Порытнев окончательно заскучал и отправился курить в коридор.