— Да, да, графы Алмаши были могущественными людьми. Их знали не только у нас в Венгрии, но и во всей Европе. Первые графы дрались на рыцарских турнирах, охотились на оленей и диких кабанов, их потомки согнали мужиков с земель, построили фабрики и заводы. А мы, Бенцики, из поколения в поколение пасли графских свиней. Свинопасами были мой отец, дед и дед моего деда. Вот почему, когда я чуть-чуть подрос, меня тоже определили в свинопасы. Первого декабря двенадцатого года я навсегда забросил свой школьный ранец и взял в руки хлыст…
— Как вы хорошо помните эту дату! — удивился я.
— Еще бы! — сказал Бенцик, пуская кольца дыма. — Разве можно забыть день, когда кончилось детство и началась самостоятельная жизнь! Шли годы, и постепенно я стал неплохим свинопасом. Работа моя была, конечно, тяжелой, грязной. Однако я полюбил свое дело, полюбил животных, работал честно, на совесть. Но вот когда я, грязный и усталый, шел после работы деревенской улицей, кто-нибудь из парней обязательно кричал мне вслед:
— Смотрите, вон идет его величество графский свинопас!
И все дружно принимались хохотать.
Шандор не понимал, над чем потешаются эти глупые люди, что они находят веселого в его профессии. Отец Шандора тоже был свинопасом, но кто мог сказать о нем что-нибудь худое? Разве он не в поте лица зарабатывал свой хлеб? Конечно, наверное, приятнее родиться графом, чем свинопасом, но разве свинопас не человек? Где справедливость? Бенцики растят свиней, а графы Алмаши их едят. Что же труднее: вырастить свинью или съесть ее в жареном или копченом виде? Почему же смеются над трудом, а не над праздностью и бездельем?
Еще прошло много лет, и вот когда виски графского свинопаса начали покрываться первым инеем, он заметил, что его сыновья становятся совсем взрослыми. И Шандор, как и каждый отец, всерьез задумался над их будущим. Всю жизнь он работал, и всю жизнь над ним издевались, кололи глаза тем, что он свинопас. И Шандор Бенцик, конечно, не хотел, чтобы и над его сыновьями смеялись всю жизнь. И хотя ему никогда не было стыдно, что он возится со свиньями, он сказал детям:
— Выбирайте себе любое дело, только не идите в свинопасы. Вот вам мой отцовский наказ. А когда я умру, то положите со мною в гроб мой хлыст. Пусть вместе со мной умрет последний свинопас из рода Бенциков.
Заведующий фермой выбил из трубки потухший пепел, и его сосредоточенное, задумчивое лицо озарилось доброй улыбкой:
— Но оказалось, что я собрался умирать очень рано. Наступила новая жизнь, и я помолодел лет на тридцать. Это я сужу хотя бы по тому, что меня, пожилого человека, решили послать на зоотехнические курсы. Потом я работал старшим свинопасом, теперь заведую фермой. Названия и должности меняются, работа же остается прежней: ухаживаю за свиньями. Только теперь никто не говорит, что профессия свинопаса такая постылая. Ведь окорока и колбасы едят уже не графы, а простой народ.
Шандор Бенцик замолчал, и разговорить его было трудно. Он добавил лишь, что в госхозе основная порода свиней — знаменитая монголица. Сейчас он занимается выведением новой, еще более продуктивной породы. Но работа не закончена, и говорить о ней рано. А вообще его жизнь прошла без всяких приключений; за границей он нигде не был, из Мезехедеша почти никуда не выезжал, но очень хотел бы попасть в Москву, познакомиться с советскими свиноводами…
Но оказалось, что в жизни Бенцика были поистине героические страницы. Я узнал об этом на следующий день, когда вместе с директором госхоза товарищем Тибором возвращался в город Бекешчабу. Дорога шла через густую столетнюю дубраву. Навстречу нам проехал объездчик на двуколке, запряженной гнедым конем, и казалось, мы очутились в дремучем нехоженом лесу. Но вот лесную тишину разорвал пронзительный гудок паровоза. От неожиданности я вздрогнул.
— Недалеко станция, — пояснил директор. — Вот там-то и похитил Бенцик своих свиноматок.
— Похитил свиноматок? Зачем же ему надо было похищать свиней?
Директор засмеялся:
— Э, да я вижу, старик умолчал о самом интересном. Это на него похоже. Скромен. Больше всего на свете боится показаться хвастливым. Придется мне продолжить рассказ.
Осенью сорок четвертого года гитлеровцы под ударом советских войск откатывались на запад, специальные фашистские команды, а попросту грабители, отбирали у людей все, что можно было отобрать. На станции они устроили огромный загон, куда из Мезехедеша и других сел пригоняли свиней. И вот настало время, когда со станции должен был уйти в Германию последний эшелон. Свинарники были пусты. Последние животные тревожно хрюкали в загоне.