Но не поделками из черного дерева известна Ратнапура. Она славится другим. «Ратна» по-сингальски означает «самоцвет», «пура» — город. Ратнапура в переводе на русский — «город самоцветов». С незапамятных времен в окрестностях города добываются алмазы, сапфиры, рубины, аквамарины, топазы, гранаты, аметисты, а в самом городе имеется множество гранильных мастерских. Один из каждых пяти жителей города или ищет, или обрабатывает, или продает драгоценные камни. Много веков назад торговлю самоцветами захватили в свои руки арабские купцы, и поэтому-то еще в средние века цейлонские драгоценности были известны всему миру под названием магометанских камней. И до сих пор гранильным ремеслом здесь занимаются исключительно мавры.
В первой же гранильной мастерской мы познакомились с мавританским юношей Хамедом Султаном. Сложив по-турецки ноги, он сидит перед деревянным станком, похожим на ручную швейную машину. Станок наглухо вделан в земляной пол. Правой рукой с помощью бечевы, привязанной к деревянному пруту, мастер придает вращательное движение оси металлического диска, а левой прижимает к диску рубиновый камешек, закрепленный на другом прутике. Мы восхищаемся работой гранильщика Хамеда Султана. Не имея никаких измерительных инструментов и приборов, он на глаз вытачивает на драгоценных камнях миллиметровые грани. И камень, приобретая все более четкие формы, ярко вспыхивает красным огнем.
— Искусство гранения драгоценных камней передается из рода в род, — поясняет Винсент Амасурая. — Будьте уверены, что отец Хамеда, его дед и дед его деда тоже были гранильщиками.
Из мастерской мы направляемся в центр города на улицу ювелирных магазинов. В их роскошных витринах лучатся, играют всеми цветами радуги несметные сокровища: драгоценные камни всех размеров и форм.
— Вот эти сапфиры для медальонов. А вон этими рубинами украшают золотые перстни и брелоки, — показывает гид.
Мы видим слона из черного дерева, глаза которого сделаны из крупных бриллиантов. В витринах выставлены золотые браслеты, портсигары, статуэтки, усыпанные аметистами, гранатами, сапфирами, топазами, аквамаринами, рубинами.
— Хорошо бы взглянуть, как добываются эти камни, — говорит Олег Скалкин.
— О, это не так сложно, — улыбается Винсент Амасурая. — У меня есть приятель, крупный промышленник, у него много шахт.
Едем к приятелю Винсента Амасурая.
Высокий полный человек любезно раскланивается с нами и приглашает в дом. Большой особняк со множеством комнат говорит о богатстве и достатке хозяина. Всюду дорогая мебель, на стенах старинные картины голландских мастеров.
— Ах, как жалко, что вы ничего не увидите! — всплескивает руками промышленник, узнав о цели нашего визита. — Прошли ливни, и шахты затоплены. Все работы прекращены. Кругом одни убытки, одни расстройства…
Он долго еще рассказывает нам, как трудно ему живется.
Наша компания покидает дом промышленника, несколько раздосадованная. Но Винсент Амасурая нас успокаивает:
— Мой приятель что-то преувеличивает. Тут на каждом шагу шахта. Какая-нибудь да работает. Ничего, найдем…
Минуем большой мост, проложенный через бурную, стремительную реку, берега которой покрыты буйной растительностью, оставляем машину на дороге и идем пешком в деревню, которая называется Элапата. Крыши ее остроконечных хижин виднеются невдалеке сквозь густую листву.
— На этом берегу местность повыше, сюда, должно быть, и не дошла вода. Здесь мы и посмотрим шахты, — ободряет нас Винсент.
Мы озираемся в надежде увидеть мощные копры, шахтные строения. Но ничего нет. Проходим деревенскую улицу, вызывая немалое удивление жителей, особенно мальчишек, минуем небольшую рощицу. Перед нами открывается узкая долина.
— Ну, вот, не зря ходили! — восклицает наш проводник. — Эта шахта, конечно, работает.
Глядим туда, куда показывает Винсент Амасурая, и видим трех полуголых людей, склонившихся над какой-то ямой.
— Где же шахта?
— Так вон она и есть!
Мы подходим к яме. Один из рабочих стоит по пояс в воде, в руках у него большая плетеная корзина. Другой лопатой нагребает ему в корзину песок, смешанный с гравием. Третий сидит на корточках и наблюдает за двумя другими.
— Это надсмотрщик, — поясняет Винсент Амасурая. — Он следит, чтобы рабочие не спрятали самоцветов. Правда, иногда землекопы умудряются проглатывать камни. Но надсмотрщик не должен зевать.