— Что же тут плохого? — изумляется Розита. — Теперь так много говорят о расширении культурных связей.
Но связи Розиты, Джерри и Мюрадель ни в коей мере нельзя назвать культурными. Какая же тут, извините, культура, когда подружки в конечном счете мечтают набиться попутчицами в ресторан или выпросить тряпку с иностранной этикеткой?
А чтобы добиться заветной цели, каждому знакомому нужно понравиться, угодить, в беседе поддакнуть, в суждении согласиться. Господину, скажем, не приглянулось московское метро. Он полагает, что дилижанс был более удобным, романтичным средством передвижения, подружки теперь тоже за дилижанс, тоже против метро.
У пустых, праздных девиц своих собственных убеждений в голове нет. Да и откуда им взяться, когда вся жизнь проходит за ресторанным столиком, когда модные туфли являются пределом мечтаний и целью жизни. Но нельзя же пережевывать отбивную молча. И девицы, как попугаи, повторяют все, что услышат от своих случайных знакомых.
В период своей футбольной горячки Римма безутешно огорчалась, что южным людям очень трудно играть в средних широтах. Потом она стала давать всем советы, как лучше выбивать ковры и натирать пол. Это было в дни ее увлечения лакеем, страдавшим диабетом. Лиха беда — начало. Теперь же устами Риммы, Вали, Гали и Розиты начали говорить заезжие богатые туристы, коммерсанты, католические попы…
Впрочем, далеко не все иностранцы желают иметь дело с Риммой, Галиной, Валентиной и Розитой. Те, кто приезжает к нам с открытой душой и честным сердцем, а таких подавляющее большинство, находят более правдивые, более объективные источники информации.
Как-то Римма настигла на улице туристов. Туристы в кино — и Римма следом, туристы на Ленинские горы — и она туда же. Туристы в ресторан — Римма сидит уже среди них за столом, вооружившись вилкой.
Туристы приехали к нам посмотреть наши заводы, шахты, школы. Эти люди у себя на родине слышали много хорошего о нашей Москве и теперь хотели все увидеть своими глазами. А Римма, не попав в тон, принялась доказывать, что в Москве смотреть-то вовсе не на что.
— Вот в Париже… — многозначительно начала она.
Тогда один из туристов незаметно положил во второе Риммы целую банку горчицы. Римма закашлялась, лицо ее покрылось багровыми пятнами.
— Не правда, ли, вкусно? Это почки по-парижски, — объяснил озорник, подмигивая товарищам.
— По-парижски? — Римме стало даже неловко за свое невежество. И хотя из ее глаз ручьем текли слезы, она, причмокивая, опустошила всю тарелку.
— Это бесподобно! — воскликнула она. — Вот ведь как остро могут готовить на Западе!
Туристы хохотали целых пятнадцать минут, после чего пожелали немедленно освободиться от общества Риммы.
Но приезжают к нам господа и менее разборчивые в знакомствах. В Париже и в Нью-Йорке есть ночные заведения, где богатые бездельники могут уподобляться павианам. А в нашей стране подобные увеселения отменены раз и навсегда много лет тому назад. В Москве господа скучают. Почему же немного не порезвиться в обществе легкомысленных девиц, а заодно и не послушать последние базарные сплетни?
Пустомели сидят в советском ресторане, едят советский хлеб, пьют советские вина и в угоду своим кавалерам поливают грязью все советское. А их кавалеры — буржуазные журналисты — совмещают приятное с полезным. В полупьяном лепете четырех спивающихся подружек они черпают материалы и кропают статейки для своих «солидных» и «объективных» газет.
Что ж, подружки могут не только рассказать, но и «изобразить». Если вовремя не остановить Валентину Камешкевич, то она, на удивление заморским гостям, выпьет четыреста граммов водки, съест четыре салата и шесть палочек шашлыка. При этом Валентина хнычет и брюзжит. Она надеется, что господа не только заплатят по счету, но и дадут еще пятнадцать рублей «на маникюр».
И господа платят по счету и дают на маникюр. Еще бы, такой превосходный материал о жизни типичной молодой москвички!
А Валентина Камешкевич уже далеко не молодая и тем более далеко не типичная. Много лет назад она бросила учиться, связалась с воровской шайкой. Вместе с шайкой села на скамью подсудимых и за воровство была осуждена на семь лет лишения свободы. Ее освободили досрочно: думали, что она осознала свою ошибку и теперь будет честно жить и трудиться. Но Валентина и не подумала идти трудиться. Да и зачем Валентине работать, когда ее кормят, поят и одевают джентльмены из «благородных» семей?