Терпение у рабочих, наконец, иссякло, и они решили провести собрание. Рабочие с возмущением говорили о проделках мастера и не строили никаких иллюзий насчет его дальнейшего исправления. Словом, мастеру Лучинникову дали поворот от других заводских ворот.
И снова бумажный поток хлынул со стола П. П. Лучинникова. Жалобы опять разбирались представителями заводских, городских, областных организаций, облсовпрофа и двух министерств. Десятки работников откладывали свои неотложные дела, выписывали командировки и приезжали в Кулябинск на завод дорожного машиностроения. И все убеждались: мастер Лучинников уволен правильно, в полном соответствии с трудовым законодательством.
Дело кончилось тем, что Кулябинский горком КПСС исключил Лучинникова из членов партии. В горком Лучинников не явился. Он уже строчил новые кляузы. Минуя городские организации, они шли в республиканские и всесоюзные. Два года подряд бывший мастер писал апелляцию за апелляцией. И Лучинникову была предоставлена еще одна, последняя возможность доказать, что он может исправиться. В принятом по его партийному делу решении отмечалось, что он исключен из партии вполне обоснованно, однако, учитывая, что он признает свои ошибки, решено было ограничиться строгим выговором с последним предупреждением.
— Возвращайтесь на завод, начинайте работать, — сказали Лучинникову, — постарайтесь честным трудом и безупречным поведением оправдать наше доверие.
Но Лучинников и не подумал прислушаться к доброму совету. Он выдвинул новый ультиматум, настаивая, чтобы с него сняли всякое партийное взыскание, и от предложенной на заводе работы отказался.
О том, что бывший мастер обитает теперь в Москве, в Кулябинске узнали по почтовому штемпелю на конверте, неожиданно пришедшему на завод. В конверт был вложен гривенник, а к нему пояснительная записка:
«Партком завода «Дормаш». Высылаю вам в счет погашения партийных взносов 10 копеек за декабрь, январь, февраль, март, апрель. Прошу погасить и не числить меня задолжником. К сему: проситель гражданин Лучинников».
Партком завода признал такие почтовые контакты между Лучинниковым и партийным коллективом явно недостаточными и вынес решение: считать Лучинникова П. П. выбывшим из рядов КПСС как утратившего связь с парторганизацией и не платящего партийных взносов.
Решение парткома подтвердил горком…
С той поры прошло еще три года. И вот за эти три года наш герой и нанес свои сорок два визита в столицу. Здесь он, можно сказать, свой человек: звонит по знакомым телефонам, записывается на приемы, консультирует других кляузников и пишет жалобы вместе с ними.
На днях Лучинников посетил нашу редакцию. Я имел с ним подробную беседу, а затем обошел все организации, занимавшиеся делом бывшего мастера из Кулябинска. Мне показали восемь пухлых папок его кляуз, в которых он именует себя «жертвой произвола и местничества» и прикидывается обиженной овечкой.
Конечно же, он нигде не указывает, что, заботясь о его жене и детях, ему предоставили двухкомнатную квартиру со всеми удобствами. Неоднократно оказывали материальную помощь. А когда к беготне по инстанциям он незаметно для себя переступил пенсионный Рубикон, его несколько раз любезно приглашали в облсобес.
Но бывший мастер не откликнулся на этот зов. Пенсии Петр Прокофьевич пока получать не хочет. Он намерен еще покляузничать, поскандалить. Авось, что и получится! Вот и совсем недавно Лучинников выпустил новую стаю жалоб, адресовав их в ЦК партии Украины, в Московский горком и даже в Верховный суд.
Будто и впрямь он уверен, что место в партии можно высудить в судебном порядке, а не завоевать безупречным трудом, честной жизнью.
1972 г.
В КРУГУ СЕМЬИ
Один любознательный человек прочитал три книжки по истории первобытного общества, и у него возникло много вопросов. «Как бы повел себя совсем древний человек, очутись среди нас? — спрашивает он в своем письме. — Догадался ли, к примеру, опустить полтинник в щелочку автомата, продающего постное масло, или принялся бы каменным топором вскрывать его с обратной стороны, чтоб таким путем добраться до растительных жиров?»
Никакими достоверными сведениями на этот счет редакция, понятно, не располагала. Мы принялись рассуждать и наверняка бы поссорились и переругались, если б на пороге вдруг не появился еще довольно подвижный человек с роскошной бородой Ермака Тимофеевича. Приход посетителя вернул нас из призрачного мира исторических гипотез к современной действительности.