Руководитель неудавшейся экспедиции В. А. Мешковников вызвал главного бухгалтера Кульчицкого, объяснил, что фотоаппарат с приемником покоятся на дне Колымы, и велел составить акт на списание.
— А я этот акт подпишу, — охотно пообещал директор.
Главбух Кульчицкий сказал, что нахождение на катере упомянутых предметов не вызывалось какой-либо производственной необходимостью, а поэтому за утраченное казенное имущество полагалось бы заплатить из своего кармана.
Директор обиделся на главбуха и твердо решил никаких денег не отдавать. Из принципа. Вопрос оставался открытым еще два года, до того самого дня, когда Мешковникова освободили от занимаемой должности. И тогда из причитающейся Мешковникову к окончательному расчету суммы бухгалтерия удержала 388 рублей 04 копейки.
И вот тогда Мешковников принялся рассылать жалобы во все концы. Суть всех жалоб сводилась к следующему:
— Почему же я, директор, ответственное лицо, должен платить из своего кармана, а не из фондов предприятия, которым руководил с таким блеском?
Впрочем, не всегда лица, желающие оттяпать кусок от казенного калача, подчеркивают свое видное положение в обществе и ссылаются на свои заслуги. Приведем другой пример, в котором процесс откусывания будет проходить на фоне уже не водной стихии, а огненной.
У заведующего межрайонной базой материально-технического снабжения Михаила Родионовича Прядухина была дача. При даче, как водится, имелся участок, на котором вызревали огурцы, крыжовник, земляника и яблоки сорта «московская грушовка». Гражданин Прядухин как-то совсем не обращал внимания на пламенные призывы Госстраха страховать свое личное имущество и дачные строения на случай пожара и прочих напастей. Он наслаждался покоем, тишиной леса и высокими урожаями всех сельскохозяйственных культур на персональных грядках.
Однако благополучие, в котором безмятежно пребывал М. Р. Прядухин, оказалось мнимым. Как-то наш дачевладелец собрал гостей и при зажженных свечах затеял с ними игру в преферанс. Сначала Прядухину даже повезло: он выиграл четыре рубля с какими-то копейками. Михаил Родионович так обрадовался выигрышу, что пошел спать, забыв потушить свечи. К утру возникла обстановка, хорошо знакомая по старой песенке о прекрасной маркизе: упали свечи на ковер, и запылал он, как костер, погода ветрена была, весь замок выгорел дотла…
И вот, горюя на пепелище, растяпа-погорелец вдруг вспомнил о рекламных афишах Госстраха, и в его сердце вспыхнул луч надежды. У гражданина М. Р. Прядухина был старший брат, Прядухин Елизар Родионович, работник пожарной части, который, в свою очередь, водил знакомство с инспектором Госстраха Полковниковой. И два брата уговорили инспектора задним числом оформить страховое свидетельство. Вооружившись липовым документом о том, что дача якобы сгорела спустя два дня после страховки, Михаил Родионович отправился грабить госстраховскую кассу.
Липу обнаружили, инспектора Полковникову отдали под суд, а Прядухин-младший начал жаловаться. Теперь он считает, что возместить ущерб должна местная электростанция, поскольку из-за перебоев в подаче электричества пришлось пользоваться стеариновыми свечами, от которых и случился пожар.
Словом, не удалось М. Р. Прядухину возложить свои убытки на Госстрах, так он норовит поживиться за счет Министерства энергетики и электрификации СССР.
Авось, клюнет!
С такой же тайной надеждой («Авось, клюнет!») приехала в Москву из Иркутска Ирина Степановна Василевская. Она сидит у нас в редакции и чуть не плачет от обиды:
— На заводе мне дали ордер, а потом отобрали. По какому же это праву! Я с больным мужем и двумя детьми снимаю угол в чужом доме по улице Новой. А на дворе уже осень, с крыши течет, в окна дует…
Мы тут же связываемся с Иркутском и выясняем, что Василевской действительно дали двухкомнатную квартиру в деревянном доме. Дали вне всякой очереди, как не имеющей вообще никакого жилья. Василевская ордер получила, но в квартиру не въехала.
— В чем же дело? — спрашивают у Василевской. — Почему не вселяетесь?