Почти на каждом столике стояла бутылка охлажденной водки. Мужчины разливали ее в стаканы для воды и пили неразбавленной. Женщины тоже прикладывались к водке мелкими глоточками или залпом пили шампанское, но все-таки старались не увлекаться, тогда как мужчины с каждым часом все больше пьянели. Девушки здесь были похожи одна на другую, все красотки, все блондинки восточноевропейского типа — таких любят представлять в обществе русско-американской дружбы.
Иван сделал заказ, и нам принесли нелепое количество белужьей икры, а также еще шампанского и водки. Мы начали закусывать деликатесом — рыбьими яйцами. Светлана дала мне понять одними глазами: «Вот видишь, я же говорила! Как шикарно!»
Я не очень-то привыкла есть икру — если честно, я впервые ее пробовала, но мне не хотелось показаться простушкой, поэтому я продолжала откусывать от тоста соленые кусочки один за другим.
Без всякого предупреждения на сцене распахнулся синий бархатный занавес, и публика взорвалась бурными аплодисментами. Вышел небольшой оркестрик. Потом появилась женщина лет под тридцать в обтягивающем блестящем платье с огромным вырезом, из которого грозил вывалиться пышный бюст. Надравшиеся водкой мужчины, громко завопили, удвоив аплодисменты.
И мы словно перенеслись на восемьдесят лет назад, когда певица затянула сентиментальные русские песни под неунывающий оркестрик. Публика следила за выступлением с неугасающим восторгом, пока она пела бог знает о чем, чуть ли не проглатывая микрофон. А после зрители стоя провожали со сцены свою любимицу оглушительными аплодисментами. Алина зевнула. Светлана все это время о чем-то говорила с Иваном, почти ничего не замечая вокруг.
Иван вынул из кармана маленькую коробочку и протянул моей соседке по комнате. Она открыла и продемонстрировала всем пару маленьких серег с бриллиантами. Захихикав, Светлана кинулась обнимать Ивана — но прежде быстро оценила цвет и чистоту камней.
Иван виновато взглянул на меня.
— Иван просить прощения, в следующий раз я иметь подарок и для тебя, — сказал он.
— Все в порядке, мне не нужно… — стала отказываться я, гадая, не является ли это обычным жестом вежливости, принятой среди русской мафии.
Концерт закончился, из динамиков снова зазвучала русская попса, а на сцену выскочил мужчина в черном костюме и начал с жаром что-то выкрикивать по-русски — вероятно, созывая дам, потому что кое-кто из молодых женщин начал пробираться к сцене. Они выстроились по обе стороны от конферансье, ритмично раскачиваясь под музыку и с хохотом запрокидывая головы; мужчины, оставшиеся за столиками, принялись свистеть. Тогда женщины стали задирать подолы платьев, демонстрируя ножки.
То ли из-за икры, то ли из-за шампанского, то ли из-за того, что мне казалось, будто я спустилась на парашюте в Санкт-Петербург, но меня начало слегка мутить.
Поощряемая Иваном, Светлана поднялась, чтобы тоже пройти на сцену. Она схватила меня за руку, собираясь тащить за собой. Сережки ярко сияли, лицо расплылось в широкой улыбке.
— Хизер идти со Светланой танцевать? — спросила она.
— Нет, Хизер себя плохо чувствует, иди одна, — сказала я.
Она прошла к сцене и поднялась по боковым ступенькам. Иван тихо отдал распоряжение одному из служащих заведения, после чего тот немедленно подошел к сцене и прошептал что-то на ухо конферансье.
Из микрофона зазвучала громкая фраза, закончившаяся растянутым «Светлана-а-а-а-а-а!», а затем к полному восторгу моей соседки на нее упал луч прожектора. Все захлопали в ладоши. Это был звездный час Светланы. Танцуя, она не попадала в ритм, а неестественные движения делали ее похожей на манекен, но зрителям, видимо, это не мешало. Они были в восторге. Здесь, в нескольких милях от сурового мира кастингов и модельных агентств, Светлана получала то, что ей причиталось. Одесский Лебедь наконец дождался обожающей его публики.