Звали ее Люция. Родом она была из одного словацкого городка, такого маленького, что его нельзя было увидеть на большинстве карт, а если на каких-то картах он и был указан, то, чтобы прочитать его название, приходилось вооружаться лупой. По этому поводу она, однако, не переживала. Живя на ферме, она стойко переносила послевоенные тяготы, по крайней мере по сравнению с остальными жителями города: ее отец оказался хорошим фермером. У коров не кончалось молоко, огород никогда не подводил, и куры всегда хорошо неслись.
Она целыми днями носилась по полям, сочиняла сказки о своих коровах, о том, как X разозлилась на Y за то, что та посмотрела на ее мужа, огромного быка, который фыркал и брыкался по ту сторону забора. Люция была счастлива.
С ней произошло то же, что и с другими девушками, пошедшими в модели: поначалу благословение природы воспринималось как недостаток. Как-то очень внезапно она выросла до полных шести футов, тогда как остальные сверстницы оставались миленькими и маленькими. Она ходила по облупившимся коридорам посткоммунистической школы словно марсианка. Однако прошло года два, и люди начали замечать ее потрясающую красоту, гордясь этим диким цветком, выросшим на родной словацкой почве. Она выходила в сад за домом разрыхлить мотыгой грядки, и проезжавшие мимо развалюхи, выпускавшие голубой выхлоп, притормаживали, а сидевшие за рулем седенькие дядечки плотоядно ей улыбались. Отец Люции обзавелся дробовиком, о чем оповестил всю округу, чтобы слишком пылкие парни держались подальше.
Когда Люция заходила в городское кафе, она превращалась в королеву, заставляя посетителей задерживаться допоздна. Они курили одну сигарету без фильтра за другой и пили не переставая, а сами рассказывали ей истории о прошлых днях, шутили и вообще всячески старались добиться ее благосклонности. Она превратилась в своего рода местную знаменитость, хотя ничего для этого не делала.
Дальше рассказ стал несколько туманным — девушка с удовольствием вспоминала и родной город, и ферму, и всех стариков, но, перейдя к тому периоду, когда она стала моделью, Люция сразу затихла, словно ей было больно об этом говорить. Каким-то образом она оказалась в Братиславе, столице Словакии, или это была Прага в Чешской Республике, я все время их путаю. Один предприимчивый горожанин, пожелавший показать сель-
скую красоту жителям большого города, отвел ее к своему другу, кузен которого работал фотографом. Она с грустью покидала родной дом — вот и все, что я поняла сквозь рыдания, которые накатывали на нее каждый раз, когда она заговаривала о своем городе, — но в то же время она с радостью предвкушала путешествие по новым местам. Тогда ей было шестнадцать.
Вскоре ее перевезли в Париж для участия в показах. Она разгуливала по подиуму с профессиональной грацией, словно всю жизнь только этим и занималась, и демонстрировала в лучах прожекторов модные шмотки, стоившие намного больше, чем годовой доход ее семьи. Но она по-прежнему оставалась скромной (так, по крайней мере, утверждала сама Люция), никогда не забывала своих дурацких коров и кафе.
Люция была успешной манекенщицей и добилась гораздо большего, чем любая из нас, обитательниц общаги. Она участвовала в показах самых знаменитых модельеров, и одно время даже поговаривали, будто совсем скоро она станет первым номером. Заполучившее Люцию агентство с радостью торговало ею по всей Европе, и она красовалась то на одном подиуме, то на другом, выставляя на всеобщее обозрение идеальное тело и не менее безукоризненное лицо.
Во время фотосессии в Париже она познакомилась с довольно известным чернокожим фотографом, родившимся в Британии, но переехавшим жить в Нью-Йорк. (Должна признать, это был по- настоящему клевый парень. Я как-то видела его на вечеринке — без Люции, слава богу, иначе она затопила бы нас слезами, — и меня тогда поразило, какой он красавчик, он буквально излучал уверенность и мужское обаяние, не то что другие мужчины, вращавшиеся в мире моды. Между прочим, он там был со своей новой подружкой-моделью.)
Люция и фотограф мгновенно спелись. На следующий же день после знакомства она убедила его переехать к ней в роскошный номер люкс, снятый для нее фирмой. Ей отчаянно не хватало компании. Это был своего рода маленький медовый месяц, без всякой регистрации, разумеется. Восемнадцатилетняя словацкая модель и фотограф чуть постарше превратили номер люкс в разгромленный сексодром, выходя оттуда в перерывах между съемками и совокуплениями только для того, чтобы пополнить запасы кокаина и презервативов. Проведя множество одиноких ночей в разъездах, скучая по семье и ферме, Люция наверняка обрадовалась бы любым отношениям, а фотограф был счастлив, что получил… в общем, сами знаете что.