— Люция показать вам Словакию, — каждый раз говорила она, вставляя диск в плеер.
Пообщавшись немного со Светланой, она тоже начала говорить о себе в третьем лице, словно это было главной модной фишкой восточноевропейских моделей в этом сезоне. Экран телевизора чернел, когда запускался плеер, Кайли начинала стонать, но смирялась. Все равно заняться было нечем.
Мы уже смотрели одно и то же кино раз двенадцатый, а Люция продолжала упорно комментировать каждую подробность.
— Наши коровы! — говорила она, тыкая в животных на экране.
Они вальяжно мычали, глядя в камеру. В фильме радостная Люция гладила их жующие солому морды. Действие переходило в город. Там фотограф сделал установочный кадр кафе — видимо, ему нравилось изображать из себя режиссера и оператора одновременно.
— Кафе Люции! — напоминала нам словачка, снова показывая на экран.
— Да ла-а-адно? — саркастически интересовалась Кайли, глубже устраиваясь в кресле.
Я шипела на нее — мол, пусть Люция порадуется.
Внутри кафе сидело человек двадцать словаков. Все они с удивлением разглядывали красавицу Люцию: она прохаживалась важной павой по тротуару и смеялась, пока ее снимал чернокожий парень, одетый как нью-йоркский стиляга.
Кульминацией фильма стал большой обед в доме Люции. Все семейство угощалось свиными сосисками, словацким гуляшом и другими блюдами. Их скромный дом излучал тепло, и я даже позволила себе немножко погрустить о собственном доме. Совсем немножко. Под конец фильма Люция снялась рядом с отцом, гордым стариком. Перед обоими стояли маленькие рюмочки с каким- то крепким напитком. Отсалютовав камере, они выпили залпом, и Люция слегка закашлялась, оттого что алкоголь обжег ей горло. Потом она рассмеялась и обхватила отца за шею. Фотограф сделал стоп-кадр, который медленно угасал.
Люция, наслаждавшаяся фильмом до этого места, сразу грустнела.
— Ну вот, началось… — каждый раз едва слышно бормотала Кайли.
Женатик Люции в качестве подарка купил ей акустическую систему для плеера iPod, словно желая сказать: «Что ж, дорогая, я женат, поэтому нам не быть вместе, но вот тебе взамен динамики. Веселись!» Люция церемонно включала в розетку плеер и на всю мощность врубала прощальную песню, которую я очень скоро возненавидела. Из динамиков наружу вырывались трели, а Люция трагически падала на диван.
— Теперь вы знаете, как чувствует Люция!
Потом, как обычно, начинались слезы, а я усаживалась рядом и говорила, что все будет хорошо. Почти как в театре. Мне даже казалось, что Люции нравится эта церемония скорби, что она придает ей силы.
Песня заканчивалась, Люция брала себя в руки, вытирала слезы и исчезала в ванной, откуда появлялась вновь в потрясающем виде — в какой- нибудь соблазнительной юбочке с разрезом или пятнистых джинсах с немыслимой дизайнерской фуфайкой и топом.
Она была готова идти веселиться. И слезы, и коровы, и неверный фотограф, видимо, были забыты или будут забыты, как только ее начнут угощать бесплатными напитками. Мы со Светланой обычно к ней присоединялись.
Спустя две недели после Нового года я получила многообещающее предложение: издатель небольшого, но престижного журнала «по искусству», посвященного моде и фотографии, под названием «Вельвет» увидел мои рекламные листовки и обратился в агентство, чтобы оно прислало меня на пробную съемку. Возможно, мне светило попасть на журнальный разворот. А кроме того, этот издатель был известным фотографом — резюме на целую милю. Никаких денег эта съемка не сулила, и даже если бы фотографии напечатали, я бы заработала совсем мало. Но, как сказал Люк, бесценно то внимание, которое я привлеку. Плюс я получу несколько хороших снимков, чтобы освежить свой портфолио.
Неделей раньше Светлана подписала контракт на съемку в журнале «Нейлон» — всего несколько снимков. Деньги небольшие, зато тоже засветилась где надо. В общем, мы обе двигались вперед. Крошечными шажками, но все же двигались. Может быть, мы и не застрянем навечно в этом чистилище — модельной общаге. Я заранее решила держать все свои замечания по поводу искусства при себе — хотя это и был «высоколобый» журнал, мне не хотелось еще раз пережить неловкость, услышав в свой адрес приказ заткнуться или убираться.