Выбрать главу

Джамиля могла гордиться собой: она стоически восприняла это известие, продолжая потягивать вино. И только надеялась, что ее руки не задрожат.

— Это хорошо. Он так давно не был дома, — сказала она безучастно.

— Если хочешь, поезжай во Францию, посмотри, как обстоят дела там на конюшнях, — мягко сказал Надим.

— Нет. — Джамиля выпрямилась, все ее тело было напряжено. Она боялась, что они могут решить, будто она не выдержит или присутствие Салмана скажется на ее работе. Она покачала головой, судьба была решена. — У нас здесь слишком много работы...

Но теперь, когда Ханна встала и спросила, придет ли она в замок, чтобы поговорить с персоналом, она едва не закричала «Нет!». Ей пришлось успокаивать себя. Она бессовестно решила сыграть на гордости Ханны. Поэтому улыбнулась и сказала так беззаботно, как только смогла:

— Зачем мне приходить, если вы прекрасно со всем справляетесь? У нас здесь, на конюшнях, куча дел. А если что-нибудь случится, вы позвоните мне.

К ее глубокому облегчению, Ханна не стала возражать. Когда женщина ушла, Джамиля откинулась на спинку офисного кресла. Ее сердце колотилось, как у испуганного жеребенка.

Целый месяц. Целый месяц ей лучше не приближаться к замку и к Салману. По крайней мере здесь, на конюшнях, где она жила, она могла чувствовать себя в относительной безопасности. Он ненавидел лошадей ровно столько, сколько она его знала, поэтому была уверена, что он и близко сюда не подойдет.

Все было кончено. Поэтому то, что он находился сейчас совсем рядом, всего в десяти минутах езды от нее, ничего не значило. Совсем ничего.

Телефон зазвонил в 5.30 утра. Джамиля как раз собиралась уходить, чтобы совершить свой утренний обход конюшен и убедиться, что все в порядке. Она чувствовала себя плохо от постоянного напряжения и недосыпа.

Вот уже несколько дней шум вертолетов не прекращался ни на секунду. Территория замка превратилась в вертолетную площадку. И хотя конюшни располагались довольно далеко, иногда вертолет подлетал так близко, что лошади пугались и их потом приходилось успокаивать часами. До Джамили доходили разговоры, что Салман превратил свое пребывание в замке в череду непрекращающихся вечеринок.

Джамиля собралась с духом и ответила на звонок в офисе, который был частью ее личных апартаментов. На другом конце были слышны истерические всхлипывания. Наконец ей удалось успокоить Ханну и расслышать хоть что-то внятное. Она чувствовала, как в ней поднимается ледяной гнев.

— Я иду, — удалось ей вставить в непрекращающиеся стенания Ханны.

Этот гнев был ее спасением — он отвлекал ее от страха вновь увидеть Салмана. Джамиля вышла на улицу и села в джип. Дорогу в десять минут она преодолела за пять. Ханна уже ждала ее. Стоило Джамиле выйти из машины, как экономка запричитала:

— Всю ночь, каждую ночь... громкая музыка и еда! Мы больше не можем выполнять все их требования! И еще они начали разбрасывать вещи в церемониальном зале! Если бы только Надим это видел...

Джамиля мягко, но твердо остановила Ханну и сказала:

— Соберите людей для уборки. И пусть Сакмал подгонит автобус. Этим утром все гости уезжают.

Примерно через час она подошла к той части замка, которую облюбовал для себя Салман. К тому времени гнев просто клокотал в ней. Она увидела разгром, который учинили в замке так называемые гости — он привез сюда, наверное, половину всех тусовщиков Европы. Она сама только что посадила в автобус человек пятьдесят все еще пьяных и очень недовольных «гостей». Их доставят в Аль-Омар, а оттуда — прямиком домой.

Джамиля толкнула дверь в покои Салмана, раздался стук о стену. То, что она увидела, причинило ей такую боль, что она едва не согнулась пополам. Ее гнев разгорелся еще сильнее — она поняла, что все еще зависит от него.

На роскошном ложе растянулись два тела. Рядом с кроватью стояла пустая бутылка из-под шампанского и бокалы. Пышная блондинка с размазанной косметикой, одетая в маленькое блестящее платье, подняла на Джамилю пьяные глаза. Она лежала рядом со спящим Салманом, ее рука — на его обнаженной мускулистой груди. Слава богу, на нем хотя бы были джинсы.

— Что вы себе позволяете? — заплетаясь, произнесла она.

Джамиля подошла к кровати, стараясь не обращать внимания на смуглое тело Салмана, взяла женщину за руку и потянула за нее.

— А-а-а!

Джамиля была непреклонна. Она проводила женщину к двери, где в нерешительности стояли две горничные. Они были с ног до головы одеты в черное. Их огромные карие глаза становились все больше и больше.

— Девушки, пусть гостья соберет свои вещи, а потом проводите ее к автобусу, — ледяным голосом приказала Джамиля. — И скажите Сакмалу, что он может ехать. Кажется, это последняя.

Пьяная женщина пыталась протестовать, но Джамиля захлопнула за ней дверь и повернулась. Салман не шевельнулся. Ее сердце сжалось от боли. Он всегда спал крепко, а сейчас он к тому же был пьян. Она оглядела его мускулистое тело. Приходится признать, что, хотя он ленивый и никчемный плейбой, у него тело атлета в самом расцвете сил.

Темная щетина подчеркивала твердость подбородка, черный локон упал на лоб, длинные ресницы нежно ласкали высокие скулы — он казался таким невинным, что был похож на темного ангела, в буквальном смысле упавшего с неба. Вот только он не был ангелом — ни падшим, ни каким-либо другим.

Джамиля крепче сжала губы, как будто это могло остановить поднимавшуюся в ней горячую волну, и направилась в ванную. Через некоторое время она вернулась в гостиную, мысленно попросила прощения у Надима и Ханны за то, что собиралась сделать с этой роскошной мебелью, а затем вылила на Салмана целое ведро ледяной воды.

Салман решил, что на него напали. Его рефлексы были отточены до такой степени, что он оказался на ногах задолго до того, как понял, что произошло. Однако через несколько секунд он оценил ситуацию и расслабился.

Джамиля стояла перед ним с пустым ведром и таким воинственным видом, что он ощутил головокружение. Впервые с тех пор, как он вернулся сюда, Салман чувствовал, что владеет собой, что не мчится к краю пропасти без руля и без ветрил.

Ее волосы были собраны сзади, на лице ни капли косметики. В белой рубашке, джинсах и сапогах она могла сойти за восемнадцатилетнюю. Ее волшебные голубые глаза сверкали, как сапфиры, щеки слегка раскраснелись — она была настоящим бриллиантом, по сравнению с этими искусственными дамочками, которые сражались за его внимание последние несколько дней. Он с отвращением вспомнил ту, которая в конце концов забылась пьяным сном рядом с ним этим утром. Он пообещал себе отправить всю эту орду на своем самолете, поскольку все же осознал, что сделал ошибку, привезя их сюда. Но, судя по выражению лица Джамили, об этом уже позаботились.

— Как ты посмел? — говорила Джамиля, и что-то подсказывало ему, что ее голос дрожит от гнева, а не от чувств. — Как ты посмел превратить замок в бордель? Бедная Ханна в шоке — она столько пережила, ублажая тебя и всех этих богатых бездельников. Мало того что они разгромили замок, их визиты на вертолетах постоянно пугали лошадей.

Воздух накалился. Салман, раскачиваясь на пятках, лениво оглядел Джамилю с ног до головы. Ему, казалось, наплевать на то, что он весь мокрый, и Джамиле пришлось признать — все пошло совсем не так, как она ожидала. Салман не выглядел раскаивающимся. Он даже не выглядел пьяным. Его взгляд был таким же пронзительным, как всегда. Ей лучше не смотреть вниз — туда, где мокрые джинсы обтягивают его бедра.