Кристи лежала в неудобной позе минут сорок, пока у нее не начало стрелять в занемевшей руке. После учебы в художественной академии она знала, что художник способен рисовать модель часами, совершенно не думая о комфорте позирующего человека.
Больше мучиться она была не в состоянии, поэтому потянулась, встала и принялась растирать ноющее запястье, которое стали прошивать электрические токи.
Кэри выругался и раздраженно бросил кисть.
— Мне нужно минут пятнадцать, — сказала Кристи, завязывая пеньюар.
Она прошла к столу, чтобы налить себе чаю. Ровно через пятнадцать минут она без единого слова вернулась на тахту. Еще через полчаса снова встала, собираясь уходить.
— Мне пора. — Ей дьявольски хотелось увидеть результат своих мучений, но она не стала просить показать незаконченную картину. Опыт подсказывал, что художник никогда не представит ей то, что еще далеко от совершенства.
— Хорошо. — Кэри придирчиво оглядел холст. — Думаю, ты найдешь выход. До завтра, так ведь?
Кристи ничего не ответила. Она знала, что вернется. И будет возвращаться ровно столько раз, сколько потребуется.
Год повернул к зиме, золотая осень сменилась слякотью и промозглым ветром, прежде чем Кэри Воленский закончил портрет Кристи. Его студия, и без того не особо уютная, в холодном декабрьском свете стала еще более мрачной. Позируя обнаженной, Кристи всякий раз ужасно мерзла, и по коже ее волнами проходили мурашки.
Она уже привыкла позировать, тело само принимало нужное положение, руки на ощупь раскладывали локоны правильным образом. Кристи позировала уже более двух месяцев, приходила в студию несколько раз в неделю. Даже дома перед телевизором она ложилась именно так, как хотел Кэри Воленский.
Она так и не рассказала Джеймсу и Эйне о том, что поляк пишет ее портрет. А зачем? Разве их встречи не носят вполне… невинный характер? Кэри почти не разговаривал с ней, даже ни разу не коснулся с того первого дня. Так что в их отношениях не было ничего непристойного, убеждала себя Кристи. Как если бы лежать голой на чужой постели и позволять малознакомому мужчине ощупывать взглядом каждый миллиметр твоего тела не преступление! Кристи ужасно запуталась. Всякий раз, когда Воленский отодвигался от холста, она надеялась, что он подойдет к ней и примется ласкать, сводя с ума, но ничего подобного не происходило, и это было только к лучшему.
Когда ноябрь подошел к концу, Кристи поняла, что пора заканчивать эти странные, ни на что не похожие отношения. Чувство вины росло внутри словно грозовая туча. Она не ощущала его наедине с художником, но все остальное время вина была с ней, не оставляя ни на секунду.
Приближались последние числа ноября, а с ними и день рождения Джеймса. Муж упоминал, что хочет взять несколько отгулов, чтобы устроить себе небольшой отпуск. Кристи знала: окажись она с Джеймсом наедине, без детей, на столь длительный период, вина съест ее целиком.
Она чувствовала себя гадко, потому что обманывала не только мужа, но и сестру. Маленькая трогательная Эйна, которой она была словно мать, и представить не могла, на какое ужасное предательство способна Кристи. К счастью, отношения Эйны с Кэри постепенно сходили на нет.
— Он так увлечен своей работой! — возмущалась сестра. — Просто наваждение какое-то! Он едва замечает меня. Разве это любовь? Мы с Кэри такие разные. Как думаешь, разрыв сильно ранит его?
Узнав, что Эйна готова бросить художника, Кристи пришла в ужас. Она отчаянно боялась, что, исчезни одно из препятствий для романа с Воленским, она бросится к нему в объятия, забыв о муже и детях. Следовало закончить эти странные отношения как можно скорее. Случись между ней и Воленским секс, и Кристи ни за что не простила бы себя.
Холодным ноябрьским утром она приняла решение, что позирует художнику последний раз.
Он достаточно успел изучить ее тело и запомнить детали, чтобы дорисовать портрет по памяти, думала Кристи. Возможно, Воленский знал черты ее лица, текстуру волос и оттенок кожи куда лучше, чем она знала себя.
Она дождалась перерыва в работе, встала размять затекшие мышцы и сделала себе горячего чаю. На улице было холодно, и Кристи мерзла в студии. Она сжала чашку обеими руками, стремясь согреться.
— Прости, Кэри, но больше я не приду, — сказала она, глядя из окна студии на крыши ближайших коттеджей.
Главное было сказано. По телу прошла волна неконтролируемой дрожи.
— Но почему? — В голосе Кэри отчетливо сквозил ужас.
Воленский возник у Кристи за спиной — она кожей почувствовала его близость — и взял за плечи горячими руками. Она охнула и едва не уронила чашку.
— Это должно прекратиться, — пробормотала Кристи, пытаясь контролировать себя, чтобы не прижаться спиной к горячей груди Воленского. Он сам прижал ее к себе, и Кристи с облегчением закрыла глаза. — Ты сам видишь, что происходит…
— Ничего я не вижу. Ты вдохновляешь меня. Я знаю, что чувствую, знаю, что чувствуешь ты. Но почему мы должны прекращать наши встречи?
Кристи вздохнула, не открывая глаз.
— Потому что все это неправильно. Я люблю мужа и детей. И Эйну тоже. Я не должна была приходить в твою студию. Ты даже не представляешь, какая это пытка для меня! Я мучаюсь здесь, под твоим взглядом. И я мучаюсь везде, где нет тебя, потому что у меня проясняется сознание и я начинаю думать о тех, кого предаю. Только представь, что было бы, узнай Джеймс и Эйна, что происходит.
— Эйна очень хорошая, но мы с ней чужие люди. И она сама понимает это. Я с самого начала предупреждал ее, что наши отношения обречены, но она ужасно упряма. Она стала встречаться со мной, желая доказать, что я не прав. Ей нужно найти милого доброго парня, с которым можно завести семью и детей. А я вовсе не милый и не добрый.
— Найти такого, как мой муж, например? — хмыкнула Кристи. — Ведь Джеймс не заслуживает того, чтобы его предавали. Боже, все это так неправильно! Все, начиная от этой тахты и заканчивая тем, что я чувствую при твоих прикосновениях!
— Но почему неправильно? — Пальцы Кэри сильнее сжали ее плечи. — Я могу соблюдать осторожность, держать себя в рамках. Ведь за все это время я ни разу не коснулся тебя, не сказал ни одной двусмысленности, правда? Я страстно хотел тебя каждую секунду, проведенную вместе, но ни к чему не принуждал тебя, держался на расстоянии. А теперь ты говоришь, что больше не придешь. Почему?
Кэри осторожно развернул Кристи к себе, и она уставилась в его черные глаза. Между ними существовала какая-то странная связь, некая близость, которая не исчерпывалась сексуальным влечением, как если бы они были знакомы прежде, в какой-то другой жизни, в другом мире.
Говорят, некоторые люди предназначены только друг для друга, они обречены встречаться во многих жизнях, находить друг друга среди миллионов людей до тех пор, пока не осуществится неведомый высший промысел. Был ли Кэри Воленский таким человеком для Кристи Девлин? Христианская вера не позволяла ей верить в это, но интуиция подсказывала, что Воленский идеально дополнял ее, превращая в целое.
Кэри забрал у нее чашку и поставил на захламленный стол. Затем он нежно сжал ее лицо чуткими пальцами и прижался губами к губам. И Кристи поняла, что пропала.
Глава 26
Все еще находясь во власти воспоминаний, Кристи отперла входную дверь.
Было очень тихо, но она знала, что Джеймс дома. Она знала это, потому что собаки не выскочили торпедами в прихожую, чтобы покрутиться под ногами, как случалось, если они скучали в одиночестве.
Ботинки Джеймса стояли в углу, на столике лежал портфель, пиджак висел на вешалке.
Все выглядело вполне нормальным, но все было не так. Прошли всего сутки со встречи Кристи и Кэри, и жизнь страшно, бесповоротно изменилась.
Она прошла в кухню, и собаки поприветствовали ее, поднявшись с пола и завиляв хвостами.
Джеймс не встал из-за стола, чтобы обнять жену. Он сидел и слепо смотрел на небольшую картину, принадлежавшую кисти Воленского. Старый альбом лежал чуть в стороне, раскрытый на одном из портретов серии «Темная леди».