— Кто вам такое сказал?
Голос короля вдруг прозвучал совсем близко, почти за моей спиной. Я заставила себя не оборачиваться и продолжила смотреть в окно.
— А разве нет? Говорят, она была прекрасна и все были от нее без ума.
— Кто говорит? — фыркнул король и вдруг коснулся моей поясницы кончиками пальцев. — Сорин?
Я вздрогнула и едва смогла удержаться от того, чтобы обернуться и ударить короля по руке. Прикосновение было едва заметным, мягким, и оттого злило неимоверно. От короля я ждала скорее грубости, как от… как от Сорина, пока мы еще не успели сблизиться. Пока я не понесла его ребенка и у него не появился мотив меня беречь, если быть точной.
Не дождавшись от меня никакой реакции, король прижал ладонь к моей пояснице — и все.
Ну и как это понимать? Вроде ничего такого не происходит, это не поцелуй и даже не касание ниже пояса, и все-таки… что это?
— Не только он, — все-таки смогла выдавить я и почти справилась с разочарованием, когда ладонь короля исчезла.
Он встал рядом со мной и посмотрел в окно. Я отмахнулась от воспоминаний о хриплом смехе “бабушки Эсмеральды” и от того, как мне показывала язык изображенная на портрете принцесса Игрид. А вот не буду королю говорить, что она жива.
И Сорину не скажу!
Надо сказать, конечно, это будет честно. Но… Я должна сказать человеку (дракону), от которого жду ребенка, о том, что женщина (драконица), которую он любит всю жизнь, — жива. Правда, кроме этого я должна также вывалить на него все о том, откуда лично я взялась в этом мире. Этим я окончательно поставлю крест на том, чтобы быть вместе с ним. Хотя… разве я уже его не поставила?
Не хочу пока об этом думать.
— Принцесса Игрид была, безусловно, прекрасна, — медленно сказал король. — И большая часть придворных была от нее без ума, бесспорно. Кто-то даже искренне. Но… — Он повернулся ко мне, черные глаза, потеряв отблески пламени, стали почти бархатными. — Но я ее не любил.
Король поднял руку и медленно, как будто давая мне время отстраниться, дотронулся до моего плеча. Его прикосновение без перчатки казалось ледяным.
Глава 14
— Неожиданно такое услышать, — постаралась я говорить спокойно. — Помнится, в нашу прошлую встречу вы называли Игрид “несравненной”.
Король улыбнулся уголками губ. Может, виновато освещение или тихий тон, на который мы незаметно перешли, но король сейчас совсем не казался угрожающим. Что-то вроде задремавшего хищника: сейчас о мил и даже согласен на то, чтобы его почесали за ухом, но никогда не знаешь, в какой момент все изменится и острые зубы вопьются в твою плоть.
— Она и была такой, — мягко сказал король. — Свет не видел более яркой и веселой принцессы. Ее смех звоном колокольчиков разлетался по дворцу, она была полна сил и желания продолжать дело своего отца… — Король осекся и опустил глаза.
— Дело отца? — тут же я профессионально вцепилась в непонятную мне деталь. — Короля? Какое?
— Это уже неважно. — Король сжал губы и посмотрел мне в глаза, как будто я собиралась возражать. — Я ее не любил. — Только я собралась задать вопрос, как король меня опередил: — А ты любила своего мужа?
— Да, — твердо ответила я. — Но это было давно.
Взгляд короля стал любопытным.
— Мне всегда хотелось понять, как это ощущается — любовь. Игрид была в меня влюблена, я в нее — нет. Сорин чувствовал это, а потому никак не мог меня простить. И ее тоже.
Что ж, звучит похоже на Сорина. Вредный, упрямый, невыносимый и совершенно бескомпромиссный. Верный, как сказал Перс.
Погруженная в воспоминания о Сорине, я пропустила момент, когда король вдруг приблизился, его глаза на мгновение заслонили собой весь свет. Я совсем растерялась и не сразу поняла, что он пытается меня поцеловать. А когда поняла — шарахнулась назад, как от огня.
— Значит, нет? — хмыкнул король, выпрямляясь.
— Я не успела договорить, ваше величество, — произнесла я. — Я была замужем. Я многое пережила. Между нами — соглашение, но я снова прошу вас не впутывать в него любовь.
— Ты не даешь мне ни единого шанса это сделать, — бархатно засмеялся король и отшагнул назад. — Давай так, Кэтэлина, моя леди. Я ни к чему не хочу тебя принуждать, у меня достаточно желающих согреть постель. Я не буду настаивать и удовлетворюсь деловыми соглашениями. Но — может ли наша сделка стать чем-то большим? Послезавтра, когда твое платье будет готово, я объявлю о помолвке. Мы поженимся — разве не лучше, если мы будем что-то друг к другу испытывать?